Забылъ ли читатель мою маленькую воспитанницу, Адель? Я ее не забыла. Мистеръ Рочестеръ далъ мнѣ позволеніе навѣстить ее въ томъ пансіонѣ, гдѣ она училась. Радость ея при свиданіи со мной, была для меня явленіемъ вмѣстѣ трогательнымъ и утѣшительнымъ. Она была худа, блѣдна, и, по ея словамъ, страдала очень-много. Вникнувъ въ устройство заведенія, я нашла, что правила его были очень-строги для дѣвочки ея лѣтъ: я взяла ее домой. Мнѣ хотѣлось еще разъ заступить для нея мѣсто гувернантки; но этотъ планъ оказался очень-неудобнымъ, потому-что все мое время и заботы были теперь исключительно посвящены моему супругу. Поэтому я отъискала для ея помѣщенія другую, лучшую школу, предоставивъ себѣ право посѣщать ее какъ-можно чаще, и брать домой на каникулярное время. Я приняла также свои мѣры, чтобы она ни въ чемъ не нуждалась на чужой сторонѣ. Скоро она привыкла къ своему новому положенію, поправилась, повеселѣла и начала дѣлать чрезвычайно-быстрые успѣхи въ наукахъ. Учебный курсъ ея кончился блистательно въ полномъ смыслѣ слова:, англійское воспитаніе окончательно, искоренило въ ней всѣ французскіе недостатки. Когда сдѣлалась она взрослою дѣвицей, я нашла въ ней пріятную собесѣдницу и подругу съ характеромъ благороднымъ и великодушнымъ. Такимъ-образомъ, моя заботливость и всѣ старанія о ней были вознаграждены съ избыткомъ.

Мои записки приближаются къ концу. Читатель позволитъ мнѣ сказать еще два-три слова относительно моей супружеской жизни, и о судьбѣ другихъ лицъ, которыми я особенно интересовалась въ послѣднее время.

Вотъ уже десять лѣтъ я замужемъ. Знаю теперь по опыту, что значитъ жить съ человѣкомъ и для человѣка, котораго любишь болѣе всего на свѣтѣ. Я счастлива въ высокой степени, и никакой языкъ не въ-состояніи выразить моего счастья: мистеръ Рочестеръ и я живемъ другъ для друга, онъ и я -- одно существо. Ни одна женщина въ мірѣ не была такъ близка къ своему супругу, и мнѣ можно сказать безъ всякихъ преувеличеній, что я кость отъ костей своего мужа, и плоть отъ плоти его. Мы не знаемъ ни усталости, ни скуки въ обществѣ другъ друга, мы думаемъ однимъ умомъ, чувствуемъ однимъ сердцемъ, и, слѣдовательно, не разстаемся никогда. Быть вмѣстѣ значитъ для насъ -- наслаждаться въ одно и то же время всѣми прелестями уединенія и веселыхъ обществъ. Мы говоримъ безъ-умолку отъ утра до обѣда, и отъ обѣда до поздней ночи: бесѣдовать другъ съ другомъ, для насъ то же, что мыслить вслухъ. Нѣтъ у насъ никакихъ тайнъ другъ отъ друга, и взаимное наше довѣріе не имѣетъ предѣловъ. При совершеннѣйшемъ сходствѣ характеровъ, ничто не возмущало и не можетъ возмущать нашего согласія.

Первые два года послѣ свадьбы мистеръ Рочестеръ былъ совершенно-слѣпъ: быть-можетъ это обстоятельство еще болѣе содѣйствовало къ нашему взаимному сближенію, потому-что въ эту пору я была для него и зрѣніемъ и правою рукою. Онъ часто называлъ меня тогда зеницею своего ока, и это могло быть справедливо въ буквальномъ смыслѣ. Онъ видѣлъ природу и книги моими глазами: никогда я не уставала смотрѣть за него на окружающіе предметы, и перелагать для него въ слова -- впечатлѣнія, производимыя полями, рощами, городомъ, рѣкою, облаками, солнечнымъ лучомъ. Никогда не уставала я читать для него, ходить съ нимъ, на прогулки, и дѣлать для него все, чего только онъ хотѣлъ или требовалъ отъ меня. И было для него, такъ же какъ для меня, высочайшее наслажденіе во всѣхъ этихъ услугахъ, потому-что онъ могъ требовать ихъ безъ всякаго униженія и стыда, зная очень-хорошо, что я любила его безпредѣльно.

Такъ прошло два года. Однажды поутру, когда я писала письмо подъ его диктовку, онъ подошелъ ко мнѣ, наклонился надъ моей головой, и сказалъ:

-- Дженни, на шеѣ у тебя, если не ошибаюсь, какое-то блестящее украшеніе: такъ ли?

То была золотая цѣпочка. Я отвѣчала:

-- Да.

-- И на тебѣ, кажется, свѣтло-голубое платье?

Отвѣтѣ опять былъ утвердительный. Тогда онъ объявилъ, что ему казалось съ нѣкотораго времени, будто мракъ надъ правымъ его глазомъ начинаетъ рѣдѣть. Теперь онъ не сомнѣвался въ этомъ.