Слезы насильно пробивались изъ моихъ глазъ при этой трогательной рѣчи слѣпца; но я не хотѣла плакать, и чтобъ не обнаружить внутренняго волненія, принялась завтракать.

Большая часть утра проведена на открытомъ воздухѣ. Изъ мокрой и дикой рощи я повела слѣпца на открытое поле: описывала ему, какъ весело колосились зрѣлыя нивы, какъ лучезарились цвѣты, освѣженные утренней росой, и какъ ярко сіяло голубое небо. Я отъискала для него, въ спокойномъ и уединенномъ мѣстѣ, пень срубленнаго дерева, гдѣ онъ сѣлъ отдохнуть; я помѣстилась подлѣ, на травѣ; Лоцманъ смирно лежалъ у наищхъ ногъ, и все было спокойно кругомъ. Мистеръ Рочестеръ прервалъ молчаніе такимъ-образомъ:

-- Жестокая, жестокая бѣглянка! Поймешь ли ты, что я перечувствовалъ въ то роковое утро, когда въ первый разъ открыли, что тебя не было въ Торнфильдѣ? Послѣ безполезныхъ поисковъ, я вошелъ въ твою комнату, и долженъ былъ убѣдиться, что ты не взяла съ собой ни денегъ, ни вещей. Жемчужное ожерелье нетронутымъ лежало въ своей маленькой шкатулкѣ; сундуки и картонки спокойно стояли подлѣ стѣнъ, какъ-будто дожидаясь своей хозяйки. "Что жь она дѣлаетъ" спрашивалъ я: "безъ денегъ и безъ всякихъ средствъ къ существованію?" Неизвѣстность относительно твоей судьбы была для меня мучительнѣе всякой пытки. Объясни теперь, Дженни, что ты дѣлала, и въ какихъ мѣстахъ странствовала по выходѣ изъ Торнфильда.

Начиная разсказъ своей исторіи прошлаго года, я сократила и значительно смягчила событія первыхъ трехъ сутокъ голодной нищеты: сказать ему все, значило, безъ всякой надобности усилить его болѣзненныя воспоминанія. Даже сокращенная повѣсть глубоко растрогала его любящее сердце.

Мнѣ, говорилъ онъ, никакъ не слѣдовало оставлять его такимъ-образомъ, безъ всякой опредѣленной надежды въ будущемъ. Я должна была сообщить ему свой планъ и открыться во всемъ. При всемъ отчаяніи и при всѣхъ порывахъ бурной страсти, онъ любилъ меня слишкомъ-нѣжно, и готовъ былъ пожертвовать для меня половиной своего имѣнія, не требуя даже поцалуя за такую жертву.

-- Чего натерпѣлась ты, заключилъ онъ: -- чего настрадалась ты, бѣдняжка, въ этомъ эгоистическомъ и безжалостномъ мірѣ? Я увѣренъ, Дженни, ты далеко не во всемъ мнѣ признаешься.

-- Пусть такъ; но, по-крайней-мѣрѣ, вы можете утѣшиться тѣмъ, что страданія мои кончились слишкомъ-скоро, отвѣчала я успокоительнымъ тономъ.

Продолжая свою повѣсть, я подробно разсказала, какъ меня приняли ни Козьемъ-Болотѣ, и какъ я получила мѣсто школьной учительницы. Полученіе наслѣдства, открытіе родственниковъ, раздѣлъ имѣнія, слѣдовали затѣмъ въ систематическомъ порядкѣ. Тутъ ужь я не скрывала ничего, зная напередъ, что мистеръ Рочестеръ одобритъ мое поведеніе. Само-собою-разумѣется, что имя Сен-Джона Риверса довольно-часто вертѣлось у меня на языкѣ. Когда разсказъ мой подходилъ къ концу, мистеръ Рочестеръ спросилъ:

-- Стало-быть, этотъ мистеръ Сен-Джонъ -- твой двоюродный братъ?

-- Да.