-- Каминъ былъ затопленъ съ-вечера.
-- Встала ли она?
-- Да, сэръ. Миссъ Эйръ одѣвается.
-- Спроси, не нужно ли ей чего?
-- Она говоритъ, что ничего не нужно.
-- Ступай, попроси ее сюда.
Я сошла внизъ, подкралась въ его комнату на цыпочкахъ, и онъ не замѣтилъ моего присутствія. Грустно, невыразимо-грустно было видѣть, какъ могучій духъ этого человѣка подчинялся немощамъ тѣла. Мистеръ Рочестеръ сидѣлъ въ своихъ креслахъ, неподвижно, но не спокойно: онъ ждалъ, и энергическія черты лица его выражали привычную тоску. Физіономія его напоминала угасшую лампу, готовую, загорѣться вновь при первомъ прикосновеніи огня; но увы! не самъ онъ долженъ былъ зажигать въ себѣ свѣтильникъ духовной жизни: другимъ было суждено исполнять за него эту обязанность! Я разсчитывала быть веселой и беззаботной; но немощь сильнаго человѣка глубоко поразила мое сердце: при-всемъ-томъ, я старалась придать оживленный тонъ своимъ словамъ:
-- Здравствуйте, сэръ! Прекрасное, блистательное утро! Дождь прошелъ, небо прояснилось, и солнце засіяло великолѣпно. Вамъ надобно гулять.
Лучъ радости озарилъ и осмыслилъ его черты.
-- Здравствуй, ранняя птичка! сказалъ онъ.-- Подойди ко мнѣ. Ты не улетѣла, не исчезла? За часъ передъ этимъ я слышалъ многихъ птичекъ; но громкія пѣсни ихъ не музыкальны для моихъ ушей, такъ же, какъ въ солнцѣ нѣтъ болѣе лучей для моихъ глазъ. Вся земная мелодія заключена для меня въ словахъ моей Дженни, и весь блескъ солнца чувствую я только въ ея прусутствіи.