Однажды принялась я за свои занятія въ самомъ мрачномъ и тоскливомъ расположеніи духа. Поутру въ этотъ день Анна доложила, что почтальйонъ принесъ ко мнѣ письмо: сбѣгая внизъ изъ своей спальни, я не сомнѣвалась, что получу вожделѣнныя извѣстія отъ мистриссъ Ферфаксъ; но вышло на-повѣрку, что то была ничтожная записка отъ мистера Бриггса. Горькое отчаяніе стѣснило мою грудь, и теперь, когда я, въ смертельной тоскѣ, сидѣла за размашистыми каракулями индійскаго писца, слезы насильно прорывались изъ моихъ глазъ,
Сен-Джонъ призвалъ меня къ себѣ, и заставилъ читать вслухъ: голосъ измѣнялъ мнѣ на каждомъ словѣ, и, наконецъ, санскритскіе звуки слились нераздѣльно съ моими горькими рыданіями. Онъ и я сидѣли одни. Діана занималась музыкой въ гостиной, Мери поливала цвѣты въ саду. Былъ прекрасный майскій день, ясный, свѣтлый и прохладный. Учитель мой не обнаружилъ никакого изумленія, и не думалъ спрашивать о причинѣ моихъ слёзъ. Онъ сказалъ только:
-- Надо повременить нѣсколько минутъ, пока вы успокоитесь, Дженни.
И между-тѣмъ-какъ я старалась подавить пароксизмъ своей тоски, мистеръ Сен-Джонъ сидѣлъ спокойно и терпѣливо, облокотясь рукою на конторку, и представляя изъ себя искуснаго врача, наблюдающаго опытнымъ и ученымъ глазомъ извѣстный переломъ въ болѣзни паціента. Заглушивъ, наконецъ, свои рыданія, и пробормотавъ нѣсколько безсвязныхъ словъ относительно своей мирной болѣзни, я снова принялась за урокъ, и съ удовлетворительнымъ успѣхомъ вытвердила заданную страницу. Отозвавшись съ похвалою о способностяхъ и прилежаніи своей ученицы, Сен-Джонъ взялъ мои книги, уложилъ ихъ въ конторку, и сказалъ:
-- Теперь, Дженни, вамъ не мѣшаетъ погулять: вы пойдете со мною.
-- Очень-хорошо: я позову Діану и Мери.
-- Нѣтъ. Сегодня мнѣ нуженъ только одинъ товарищъ, и этимъ товарищемъ будете вы: надѣньте шляпку, бурнусъ, и выходите черезъ кухонную дверь за ворота -- я буду васъ ждать.
Что тутъ дѣлать? Приходя въ соприкосновеніе съ рѣшительными и настойчивыми характерами, я въ жизнь свою не знала середины между безпрекословнымъ повиновеніемъ и окончательнымъ возмущеніемъ противъ нихъ. Не было на этотъ ризъ положительныхъ причинъ возставать противъ спокойныхъ распоряженій мистера Сен-Джона, и я спѣшила исполнить его волю: минутъ черезъ десять, мы оба, рядомъ, другъ подлѣ друга, шли по дорогѣ къ живописной долинѣ, недалеко отъ нашего дома.
Западный вѣтерокъ привѣтливо подувалъ черезъ холмы, распространяя въ безпредѣльномъ пространствѣ благоуханіе свѣжей травы и цвѣтовъ. На лазурномъ горизонтѣ не было ни одного пятна; потокъ, образовавшійся въ ближайшемъ оврагѣ отъ весеннихъ проливныхъ дождей, гордо вздымалъ свои валы, позлащенные лучами блистательнаго солнца, и окрашенныя сапфирной краской небесной тверди. Подвигаясь впередъ, и своротивъ съ большой дороги, мы шли по мягкой и пушистой зелени, испещренной самыми разнообразивши цвѣтами. Наконецъ мы очутились въ долинѣ, окруженной высокими холмами со всѣхъ сторонъ: эта долина была цѣлью нашей прогулки.
-- Отдохнемъ здѣсь, сказалъ Сен-Джонъ, осматриваясь вокругъ себя, и прислушиваясь къ шуму водопада, пробивавшагося черезъ узкія ущелья между гранитными скалами, окаймлявшими одинъ изъ высокихъ, холмовъ съ южной стороны.