-- Вы, кажется, рѣшились вывести меня изъ терпѣнія, мистеръ Риверсъ! Кто вамъ далъ право считать меня слабой и безразсудной дѣвчонкой? Я владѣю всѣми своими чувствами, и поступаю такъ, какъ велитъ мнѣ здравый разсудокъ: вы только не понимаете меня, или, лучше, притворяетесь, что не понимаете.
-- Въ такомъ случаѣ объяснитесь подробнѣе, чтобъ я могъ вполнѣ понять вашу мысль.
-- Объяснитесь! Чего тутъ объяснять? Развѣ вы не видите, что двадцать тысячь фунтовъ, раздѣленныхъ между племянникомъ и тремя племянницами одного общаго дяди, доставляютъ на каждую особу ровно по пяти тысячь? Это ясно, какъ день. Вамъ остается лишь извѣстить сестеръ о наслѣдствѣ, которое онѣ получили.
-- Не онѣ, а вы, я полагаю.
-- Да за кого жъ вы принимаете меня, наконецъ? Мой планъ мгновенно образовался и созрѣлъ въ моей головѣ, и можете быть увѣрены, что я не измѣню его во всю жизнь. Вы ошибаетесь, милостивый государь, если считаете меня глупой эгоисткой, слѣпой, несправедливой, неблагодарной тварью. Я рѣшилась имѣть родственниковъ, и у меня будутъ родственники. Козье-Болото мнѣ нравится, и я буду жить на Козьемъ-Болотѣ. Я люблю Діану и Мери, и мы будемъ жить вмѣстѣ въ своемъ прародительскомъ домѣ. Пяти тысячь фунтовъ довольно на удовлетвореніе всѣхъ моихъ потребностей, тогда-какъ двадцать тысячь фунтовъ были бы для меня тяжолымъ и безпокойнымъ грузомъ: что жь мудренаго, если я отдаю другимъ свой излишекъ? Притомъ, исключительное наслѣдство, въ-сущности, крайняя несправедливость, хотя законъ здѣсь на моей сторонѣ. Нечего тутъ больше разсуждать: вы должны согласиться со мной однажды навсегда, и покончить это дѣло.
-- Первыя впечатлѣнія завели васъ слишкомъ-далеко, и съ моей стороны было бы безразсудно пользоваться ими. Надобно подождать по-крайней-мѣрѣ нѣсколько дней, и тогда разсчитывать на основательность вашихъ словъ и убѣжденіи.
-- О, если только дѣло идетъ на-счетъ основательности моихъ убѣжденій, я совершенно спокойна; развѣ сами вы не видите справедливости моего рѣшенія?
-- Отчасти вижу; но такая справедливость, исключительно основанная на движеніяхъ сердца, противоречитъ принятымъ обычаямъ свѣта. Имѣніе принадлежитъ вамъ все, исключительно и нераздѣльно: дядюшка нажилъ его собственными трудами, и былъ воленъ завѣщать его, кому угодно: онъ завѣщалъ его вамъ. Правосудіе уполномочиваетъ васъ располагать, по своей доброй волѣ, полученнымъ наслѣдствомъ, и вы можете, съ чистою совѣстью, присвоить себѣ на него исключительное право.
-- Для меня въ этомъ дѣлѣ, отвѣчала я: -- стоятъ на первомъ планѣ внушенія совѣсти и чувства: я хочу и должна слѣдовать своему чувству, тѣмъ болѣе, что рѣдко, слишкомъ-рѣдко приходилось мнѣ подчинять ему свою волю. Вы можете, если угодно, возражать, опровергать, доказывать, надоѣдать мнѣ цѣлый годъ своими хитрыми и холодными софизмами; но, я не откажусь отъ восхитительнаго удовольствія заплатить, по-крайней-мѣрѣ отчасти, свой неизмѣримый долгъ, и пріобрѣсть себѣ искреннихъ друзей на всю жизнь.
-- Не мудрено, если вы такъ разсуждаете въ этотъ часъ послѣ первыхъ впечатлѣній, возразилъ Сен-Джонъ:-- вы еще не знаете, что значитъ владѣть и наслаждаться огромнымъ богатствомъ: вы не можете составить понятія о важности двадцати тысячь фунтовъ, о томъ мѣстѣ, которое съ-помощью ихъ въ-состояніи вы занимать въ большомъ свѣтѣ, и о той блистательной перспективѣ...