Я сняла со свѣчи, и опять принялась читать своего поэта. Скоро, однакожь, гость мой зашевелился, и я невольно обратила глаза на его движенія: онъ вынулъ изъ кармана записную книжку, взялъ письмо, прочиталъ его повидимому съ напряженнымъ вниманіемъ, сложилъ опять и впалъ въ глубокую задумчивость. Теперь книга уже не могла больше интересовать меня; а, съ другой стороны, тѣмъ менѣе хотѣлось мнѣ оставаться нѣмою въ присутствіи загадочнаго гостя. Пусть онъ дуетъ губы, если ему угодно; но я непремѣнно хочу говорить:
-- Давно вы получили послѣднее извѣстіе о своихъ сестрицахъ?
-- Съ недѣлю назадъ, когда я показывалъ вамъ ихъ письмо.
-- Нѣтъ ли какихъ-нибудь перемѣнъ въ вашихъ дѣлахъ? Не приглашаютъ ли васъ оставить Англію скорѣе, чѣмъ вы ожидали?
-- Это было бы величайшимъ счастіемъ; но, на мою бѣду, никто не думаетъ торопить меня изъ этого болота.
Молчаніе. Необходимо было перемѣнить разговоръ, и черезъ нѣсколько минутъ я свела рѣчь на школу и своихъ ученицъ.
-- Мать Маріи Гарретъ начинаетъ выздоравливать, и Марія съ нынѣшняго дня опять ходитъ въ школу. На будущей недѣли поступитъ ко мнѣ еще четыре ученицы: онѣ хотѣли даже прійдти сегодня, да только снѣгъ ихъ задержалъ.
-- Право?
-- Да. За двухъ будетъ платить мистеръ Оливеръ.
-- Вотъ что!