-- Я для васъ не милая, и отдыхать не хочу. Скорѣе отошлите меня въ школу, мистриссъ Ридъ: вашъ домъ для меня ненавистенъ.
-- Въ-самомъ-дѣлѣ, мнѣ надобно скорѣе отправить ее въ школу, пробормотала мистриссъ Ридъ, sotto voce. Затѣмъ она взяла свою работу, и поспѣшно вышла изъ залы.
Я осталась одна -- побѣдительницею на полѣ битвы. Это была первая битва, ожесточенная, отчаянная, и первая побѣда, одержанная мною. Я стояла подлѣ камина на коврѣ, въ томъ мѣстѣ, гдѣ стоялъ мистеръ Броккельгерстъ, и въ уединеніи наслаждалась своею побѣдой. Сначала я улыбалась и была въ какомъ-то упоеніи; но скоро, однакожь, это дикое удовольствіе начало ослабѣвать по мѣрѣ ослабленія ускоренныхъ біеній пульса. Дитя не можетъ выдержать продолжительной ссоры, не можетъ дать простора своимъ изступленнымъ чувствованіямъ, не испытавъ вслѣдъ за тѣмъ мучительныхъ припадковъ раскаянія и угрызенія совѣсти. Чувство удовлетворенной мести сначала казалось для меня пріятнымъ и сладкимъ, какъ запахъ ароматическаго вина, но потомъ въ душѣ моей распространилась пустота, какъ-будто я была отравлена. Я съ большой охотой отправилась бы просить прощенья у мистриссъ Ридъ; но мнѣ было извѣстно, отчасти по опыту, отчасти по инстинкту, что этимъ средствомъ я не выиграю ничего, кромѣ холоднаго презрѣнія.
Но такъ или иначе, мнѣ хотѣлось высвободиться изъ-подъ вліянія тяжелыхъ ощущеній. Я взяла книгу -- какія-то арабскія сказки, сѣла на стулъ и принялась читать; но глаза мои напрасно перебѣгали съ одной строки на другую: я не могла овладѣть содержаніемъ, и мои мысли носились далеко, далеко. Я отворила въ залѣ стеклянную дверь: деревья въ палисадникѣ стояли угрюмо, покрытыя инеемъ, не согрѣтыя солнечнымъ лучемъ. Прикрывъ голову и руки подоломъ своего платья, я вышла за дверь, на свѣжій воздухъ, и облокотившись на перила палисадника, принялась смотрѣть въ пустое поле, гдѣ не паслись стада, и гдѣ, уже давно не было зеленой травы для коровъ и овецъ. День былъ пасмурный, угрюмый; по небу носились одна за другою сѣдыя тучи, готовыя разразиться хлопьями снѣга. Несчастное, заброшенное дитя, я стояла, углубившись въ свои печальныя размышленія, и повременамъ шептала самой-себѣ: "Что мнѣ дѣлать? Что мнѣ дѣлать?" Вдругъ недалеко отъ меня раздался голосъ:
-- Миссъ Дженни, гдѣ вы? Идите завтракать.
Это была Бесси, я тотчасъ же угадала; но не тронулась съ мѣста и не отвѣчала ничего. Вскорѣ ея легкіе шаги послышались вг палисадникѣ, подлѣ меня.
-- Что это за капризный ребенокъ! сказала она.-- Отчего да вы не идете, когда васъ зовутъ?
Послѣ тревожныхъ мыслей, бродившихъ въ головѣ, присутствіе Бесси было для меня ограднымъ явленіемъ, несмотря на то, что она теперь, какъ почти всегда, была довольно-сердита. Послѣ столкновенія съ мистриссъ Ридъ, временное неудовольствіе няньки для меня не значило ничего, и я рѣшилась пробудить въ ней веселое расположеніе духа.
-- Ну, полно, Бесси, не сердись, моя милая, сказала я, обвиваясь руками вокругъ ея шеи.
-- Вы престранная дѣвочка, миссъ Дженни, отвѣчала нянька ласковымъ тономъ.-- Правда ли, миссъ, что васъ отдаютъ въ школу?