Съ какимъ-то дикимъ удовольствіемъ бродила я взадъ и впередъ, передавая тревогу своей души неизмѣримому потоку воздуха, жужжавшему въ неизмѣримомъ пространствѣ. Пройдя лавровую аллею, я остановилась передъ обломками каштановаго дерева: оно стояло, черное, изуродованное, и глубокая трещина страшно зіяла въ центрѣ его пня. Расколотыя половинки еще не были оторваны другъ отъ друга: твердая база и крѣпкіе корни поддерживали слабую связь между-ними; но уже источникъ жизненности изсякъ совершенно, и сокъ не могъ распространяться по ихъ жиламъ. Огромныя ихъ вѣтви замерли по обѣимъ сторонамъ, и не было никакого сомнѣнія, что вся эта масса упадетъ на землю въ слѣдующую зиму; но теперь покамѣстъ это было еще дерево-развалина, но развалина цѣлая, не утратившая своей первоначальной формы.
-- Хорошо, что вы крѣпко держитесь другъ подлѣ друга, сказала я, какъ-будто чудовищные осколки были живыми предметами, и могли меня слышать: -- пусть вы повреждены, изуродованы, опалены, но остатокъ жизни еще долженъ таиться въ вашихъ жилахъ, и эти вѣрные, честные корни еще поддерживаютъ васъ. Никогда болѣе зеленые листья не украсятъ вашихъ вершинъ, и пѣвчая птичка не совьетъ гнѣзда на вашихъ вѣтвяхъ -- время наслажденій и любви прошло для васъ; но вамъ еще нѣтъ окончательнаго повода приходитъ въ отчаяніе: вы можете сочувствовать другъ другу и вмѣстѣ оплакивать общую судьбу.
Когда я говорила такимъ-образомъ, луна показалась на одно мгновеніе прямо надъ моей головой: ея дискъ былъ красенъ какъ кровь, и она, казалось, бросила на меня отуманенный, печальный взглядъ. Лишь-только скрылась опять она за густыми облаками, вѣтеръ съ новою яростью забушевалъ вокругъ Торнфильда, переливаясь вдали, за лѣсомъ и видно, въ дикій жалосной стонъ. Еще разъ взглянула я на помертвѣлыя сучья и пошла назадъ по лавровой аллеѣ.
Около четверти часа бродила я по тѣснымъ тропинкамъ сада, собирая яблоки, которыми была усѣяна трава вокругъ древесныхъ пней; отдѣливъ потомъ спѣлые плоды отъ незрѣлыхъ, я отнесла ихъ домой и положила въ кладовую. Послѣ пошла я въ библіотеку справиться, разведенъ ли тамъ огонь, потому-что знала, мистеру Рочестеру, несмотря на лѣтнюю пору, пріятно будетъ сидѣть у камина въ такую бурную и темную ночь: огонь горѣлъ яркимъ пламенемъ, распространяя веселый свѣтъ по всей комнатѣ. Я придвинула къ камину его кресла, поставила передъ ними круглый столикъ и на немъ -- двѣ свѣчи, задернула занавѣсы на окнахъ и поворочала уголья въ каминѣ. Послѣ всѣхъ этихъ распоряженій мнѣ сдѣлалось еще грустнѣе, и я не могла ни сидѣть, ни даже оставаться гдѣ-нибудь въ этомъ домѣ. Между-тѣмъ старинные часы въ корридорѣ пробили десять.
-- Какъ уже поздно! сказала я: -- выбѣгу за ворота на большую дорогу, и стану его ждать: вѣрно теперь онъ ужь ѣдетъ, и, авось, я встрѣчусь съ нимъ черезъ нѣсколько минутъ. Кстати, вотъ и луна опять проглянула изъ облаковъ.
Вѣтеръ дико завывалъ изъ-за деревьевъ, окружавшихъ Торнфильдскій-Замокъ; но на дорогѣ по обѣимъ ея сторонамъ все было тихо, и только тѣни облаковъ пробѣгали но-временамъ по этой блѣдной линіи, протянутой до ближайшаго города. Напрасно я протирала глаза, чтобъ разсмотрѣть вдали какой-нибудь движущійся предметъ: не было на ней никакой фигуры, обличавшей присутствіе живаго существа.
Дѣтская слеза отуманила мой взоръ, когда я смотрѣла такимъ-образомъ -- слеза нетерпѣнія и грусти: я отерла ее и старалась успокоиться. Луна между-тѣмъ совершенно скрылась въ своей ночной храминѣ и задернула свой густой облачный занавѣсъ: ночь стемнѣла, и на лицо мое упало нѣсколько дождевыхъ капель.
-- Скоро ли онъ воротится! Боже мой, скоро ли онъ воротится! восклицала я, проникнутая мрачными предчувствіями.-- Онъ долженъ былъ воротиться къ чаю, но вотъ теперь уже глубокая ночь: что жь его задержало? Не случилось ли чего-нибудь? Страшное приключеніе прошедшей ночи, опять живо нарисовалось въ моемъ воображеніи и я почти не сомнѣвалась въ эту минуту, что насъ обоихъ ждетъ какое-нибудь непредвидѣнное несчастіе. Надежды мои были слишкомъ-ярки, а потому разсчитывать на ихъ осуществленіе было нельзя; и притомъ, въ послѣднее время, я наслаждалась совершеннѣйшимъ блаженствомъ: будетъ въ порядкѣ вещей, если теперь мое счастье перейдетъ за свой меридіанъ.
-- Чему быть, того не миновать, думала я: -- но ужь теперь я не пойду назадъ домой. Не сидѣть же мнѣ, съ тревожною совѣстью, подлѣ камина, когда онъ путешествуетъ одинъ въ бурную погоду: лучше утомить свои члены, чѣмъ надсадить свое сердце. Впередъ и впередъ, навстрѣчу къ моему жениху.
Пробѣловъ около четверти мили, я услышала стукъ копытъ: ѣхалъ всадникъ полнымъ галопомъ, и подлѣ него скакала огромная собака. Прочь мрачныя предчувствія: вотъ онъ, вотъ мой женихъ, верхомъ на своемъ Мицраимѣ, и вотъ Лоцманъ передъ нимъ. Онъ узналъ меня еще въ туманной дали, снялъ шляпу и замахалъ ею вокругъ своей головы: я побѣжала быстрѣе.