-- Почему же?
-- Я ихъ не понимаю.
-- Вотъ это очень-дурно, и въ этомъ скрывается очевидное доказательство злыхъ и порочныхъ наклонностей, заразившихъ ваше сердце. Молитесь Господу день и ночь, чтобъ Онъ очистилъ вашу душу. Благодатная сила съ корнемъ вырветъ изъ груди сердце каменное и взамѣнъ одаритъ васъ новымъ сердцемъ, обложеннымъ плотію и кровію.
Мнѣ хотѣлось предложить вопросъ, какимъ-образомъ должно произойдти во мнѣ такое чудное превращеніе; но мистриссъ Ридъ, вмѣшиваясь въ разговоръ, приказала мнѣ сѣсть подлѣ себя.
-- Въ своемъ письмѣ, мистеръ Броккельгерстъ, кажется я имѣла случай вамъ замѣтить, что эта дѣвочка далеко не отличается такими свойствами, какія мнѣ хотѣлось бы въ ней видѣть, сказала мистриссъ Ридъ.-- Какъ-скоро поступитъ она подъ ваше покровительство въ Ловудскую школу, я очень желала бы, чтобъ надзирательницы обратили на нее особенное вниманіе. Безъ строгаго присмотра изъ нея не выйдетъ ничего. Предваряю васъ, между прочимъ, что въ ней обнаруживаются рѣшительныя наклонности къ обману и двуличности: это главнѣйшіе пороки, которые могутъ быть искоренены не иначе, какъ строгими наказаніями. Я говорю объ этомъ, Дженни, въ твоемъ присутствіи для-того, чтобъ ты не смѣла дурачить мистера Броккельгерста.
Итакъ ненапрасно я боялась и ненавидѣла мистриссъ Ридъ! Она пользовалась всякимъ случаемъ, чтобъ подвергнуть меня позорному уничиженію, и никогда я не была счастливою въ ея присутствіи. Съ-тѣхъ-поръ какъ помню себя, я старалась заслужить ея люоовь и терпѣніемъ, и угодливостію, и безпрекословнымъ повиновеніемъ, но всѣ мои усилія награждались горькими упреками и незаслуженными выговорами. И вотъ теперь, позорное обвиненіе взведено на меня въ присутствіи посторонняго человѣка, который очевидно долженъ имѣть роковое вліяніе на всю мою жизнь! Я понимала инстинктивно, что мистриссъ Ридъ озаботилась, какъ бы испортить мою каррьеру однажды навсегда, посѣявъ отвращеніе ко мнѣ и ненависть на будущей дорогѣ моей жизни. Я видѣла, что мистеръ Броккельгерстъ уже считалъ меня хитрымъ, лукавымъ, двуличнымъ ребенкомъ, способнымъ привести съ собою въ новое общество сѣмена нравственной порчи: что же могла я съ своей стороны противопоставить такому оскорбленію?
-- Ничего, ничего, ничего! думала я, стараясь подавить и груди тяжелые вздохи, и отирая слезы, невольно выступавшія на моихъ глазахъ.
-- Двуличность и обманъ великія прегрѣшенія во всѣхъ людяхъ и особенно въ дѣтяхъ, сказалъ мистеръ Броккельгерстъ, всѣ лжецы на томъ свѣтѣ будутъ горѣть въ огненномъ озерѣ, растворенномъ сѣрою и жупеломъ. Я постараюсь, однакожь, мистриссъ Ридъ, благовременію спасти эту дѣвочку, поручивъ ее благочестивому вниманію миссъ Темпель.
-- Я желаю, мистеръ Броккельгерстъ, продолжала моя "благодѣтельница": -- чтобъ воспитаніе соотвѣтствовало ея будущему положенію въ свѣтѣ. Смиреніе должно быть ея первою добродѣтелью. Что касается до каникулъ, она должна, съ вашего позволенія, проводить ихъ всегда въ Ловудѣ.
-- Рѣшенія ваши, милостивая государыня, дѣлаютъ честь равномѣрно вашему уму и сердцу, отвѣчалъ мистеръ Броккельгерстъ, смиреніе, безъ всякаго сомнѣнія, есть вѣнецъ всѣхъ добродѣтелей, и считается первѣйшимъ, необходимымъ свойствомъ для всѣхъ воспитанницъ учебнаго заведенія въ Ловудѣ. Успѣхи въ наукахъ, даже самые блистательные, становятся не иначе, какъ тщеславіемъ и суетою въ горделивомъ сердцѣ, и поэтому, преимущественныя заботы съ моей стороны обращены главнѣйшимъ образомъ на смиреніе и послушаніе. Долго обдумывалъ я средства, какъ успѣшнѣе умерщвлять въ своихъ воспитанницахъ мірскія чувства гордости, и вотъ, не далѣе какъ на этихъ дняхъ, я получилъ вожделѣнное доказательство быстрыхъ успѣховъ моей педагогической системы. Вторая дочь моя, Августа, обозрѣвъ школу съ своей матерью, воскликнула: "О, батюшка, милый батюшка! какъ тихи, кротки и спокойны всѣ эти дѣвушки въ Ловудѣ! Въ своихъ коротенькихъ волосахъ и длинныхъ полотняныхъ передникахъ, онѣ какъ-будто всѣ похожи на простыхъ крестьянскихъ дѣтей!" Такой отзывъ невиннаго сердца, признаюсь, былъ для меня весьма-лестною похвалою. Потомъ Августа прибавила: "всѣ онѣ съ какимъ-то робкимъ любопытствомъ смотрѣли на мое и маменькина платье, какъ-будто никогда прежде не видали шелковой матеріи."