На торнфильдскихъ лугахъ тоже косили сѣно; но уже крестьяне, съ моимъ приближеніемъ, покончили дневныя работы и возвращались по домамъ съ косами на плечахъ. Мнѣ остается перебѣжать одно только поле, и за нимъ уже виднѣются ворота замка. Дикія розы цвѣтутъ подъ моими ногами, но я не обращаю на михъ вниманія, и не гляжу на высокій шиповникъ подлѣ плетня, окаймляющаго торнфильдское помѣстье. Вотъ широкій камень подлѣ забора и на камнѣ сидитъ... мистеръ Рочестеръ съ книгой и карандашомъ въ рукахъ. Онъ пишетъ.
Конечно онъ не духъ, не выходецъ съ того свѣта; но нервы мои разстроиваются, и на минуту я теряю всякую власть надъ собою. Что жь это значить? Я никакъ не думала, что буду дрожать при видѣ его, потеряю голосъ и способность къ движеніямъ въ его присутствіи. Но-уже-ли мнѣ стоять передъ нимъ, прикованной на одномъ и томъ же мѣстѣ? Надобно бѣжать, во что бы ни стало: и знаю другую дорогу къ замку. Это, однакожь, не значитъ, что я знаю ихъ двадцать: мистеръ Рочестеръ увидѣлъ меня.
-- Эй, эй! кричитъ онъ, закрывая книгу и укладывая карандашъ.-- Подойдите сюда, миссъ Дженни!
Не знаю, какъ это вышло, но я подхожу все ближе и ближе, теряя всякое сознаніе о собственномъ движеніи и стараясь придать спокойный видъ своему лицу. Мои нервы бьюгся сильнѣе и сильнѣе, мускулы, противъ моей воли, бьютъ тревогу на лицѣ, и я напрасно употребляю исполинскія усилія подавить восторгъ своего сердца. На мнѣ была вуаль; но куда и какъ она слетѣла, не знаю.
-- Вотъ, наконецъ, и Дженни Эйръ! Не-уже-ли вы идете пѣшкомъ, однѣ, изъ Милькота? Выходка, достойная васъ, храбрая дѣвица! Не послать за каретой единственно для-того, чтобы имѣть удовольствіе прокрасться домой, въ сумерки, на-подобіе легкой тѣни или фантастическаго призрака, невидимаго для смертныхъ очей! Какого же чорта вы дѣлали этотъ послѣдній мѣсяцъ?
-- Я была у тётушки, сэръ, въ Гетсгедѣ: она умерла, и мы ее похоронили.
-- Премудрый отвѣтъ! Дженни Эйръ идетъ изъ другаго міра, изъ преисподней, гдѣ живутъ мертвецы, и она изволитъ отдавать отчетъ въ своихъ похожденіяхъ, встрѣтивъ меня одного, среди поля, на закатѣ солнца! Хотѣлось бы мнѣ прикоснуться къ вамъ, воздушный гномъ, и удостовѣриться осязаніемъ, человѣкъ вы или тѣнь! Но и то сказать: скорѣе поймаешь голубой ignis fatuns въ грязномъ болотѣ, чѣмъ васъ, фантастическая сильфида.-- Какъ не стыдно, Дженни Эйръ! прибавилъ онъ послѣ минутнаго молчанія: -- пропадали вы цѣлый мѣсяцъ, и ужь, разумѣется, совсѣмъ забыли своего друга!
Я знала, скоро будутъ покончены всякія отношенія между мной и мистеромъ Рочестеромъ, и онъ забудетъ свою гувернантку; но тѣмъ не менѣе свидѣться съ нимъ, по-крайней-мѣрѣ на нѣсколько дней, я заранѣе считала истиннымъ наслажденіемъ. Въ немъ было неистощимое богатство внутренней силы, распространявшей удовольствіе и отраду на все, что его окружало: такъ, по-крайней -- мѣрѣ, казалось мнѣ -- и вѣроятно мнѣ одной. Его послѣднія слова показались для меня слишкомъ-многозначительными. Мистеръ Рочестеръ, съ видимымъ безпокойствомъ, желаетъ знать: забыла я его, или нѣтъ? Значитъ, мое воспоминаніе имѣетъ для него нѣкоторую важность. Онъ говоритъ о Торнфильдѣ, какъ о моемъ домѣ: не-уже-ли, въ-самомъ-дѣлѣ, возвращаюсь я подъ гостепріимный, дружескій кровь?
Онъ продолжалъ сидѣть на камнѣ, и я не смѣла подойдти къ нему ближе. Скоро я спросила: точно ли былъ онъ въ Лондонѣ?
-- Да, былъ: какъ вы это знаете?