-- Почему я никогда и ничего не слыхала объ этомъ? спросила я.
-- Потому-что моя рѣшительная ненависть препятствовала указать вамъ дорогу къ обезпеченной, и, быть-можетъ, счастливой жизни. Никогда я не могла забыть вашего обращенія со мною, Дженни, того бѣшенства, съ какимъ однажды вы накинулись на меня, этого рѣшительнаго и рѣзкаго тона, съ какимъ вы объявили, что ненавидите и презираете меня, какъ свою изступленную гонительницу, этого, совсѣмъ недѣтскаго взора и голоса, съ какими утверждали вы, что самая мысль обо мнѣ для васъ ненавистна и ужасна. Не могла я забыть и своихъ собственныхъ ощущеній, когда вы, съ такой ожесточенной злобой, изливали ядъ изъ своей души: я чувствовала невыразимый ужасъ, какъ-будто гадкое животное, которое я долго собиралась раздавить и затереть своими ногами, вдругъ приняло человѣческій образъ, и начало гремѣть противъ меня своими страшными проклятіями. Воды, воды! Охъ, дайте мнѣ воды!
-- Милая тётушка, не думайте больше объ этихъ вещахъ, сказала я, подавая ей стаканъ: -- пусть эта сцена исчезнетъ изъ вашей души однажды навсегда. Простите меня за тогдашнюю горячность: я была ребенкомъ, и съ того времени прошло ужь девять лѣтъ.
Она повидимому не обратила никакого вниманія на мои слова, и вѣроятно не слыхала ихъ. Утоливъ жажду, и отдавая назадъ опорожненный стаканъ, она продолжала:
-- Я никогда не могла этого забыть, и обрадовалась благопріятному случаю отмстить за себя. Мысль, что вы будете, вѣроятно, довольны и счастливы у своего богатаго дяди, была для меня невыносима. Съ душевнымъ прискорбіемъ, какъ водится, объявила я вашему дядюшкѣ, что Дженни Эйръ умерла -- въ Ловудской-Школѣ отъ гнилой горячки, и отправленное къ нему письмо запечатала, какъ водится, черной печатью. Теперь въ свою очередь, вы можете распоряжаться какъ вамъ угодно: напишите ему свой отвѣтъ, и скажите, что, за три года передъ этимъ, я выдумала безсовѣстную ложь. Вѣроятно, было вамъ написано на-роду -- отравлять до конца мою жизнь: послѣдній мой часъ оскверненъ и убитъ воспоминаніемъ о такомъ поступкѣ, на который -- не будь васъ на свѣтѣ -- никогда бы я не рѣшилась.
-- Еслибъ вы, тётушка, могли забыть всѣ эти вещи и взглянуть на меня ласково въ знакъ прощенія...
-- У васъ предурной характеръ, Дженни, и одного обстоятельства я никакъ не могу объяснить себѣ: отчего вы девять лѣтъ сряду терпѣли такъ спокойно всѣ мои несправедливости и строгія наказанія, а потомъ вдругъ, на десятомъ году своей жизни, остервенились какъ тигрица, готовая высосать всю мою кровь? Это непостижимо.
-- Мой характеръ совсѣмъ не такъ дуренъ, какъ вы думаете, тётушка Ридъ: я очень-всныльчива, это правда; но не въ моей натурѣ -- долго помнить зло и мстить за обиды. Въ своемъ дѣтствѣ, я готова была полюбить васъ отъ всей души и отъ всего сердца; но вы сами всегда удерживали порывы моихъ чувствъ. Что прошло, того воротить нельзя; но въ эту минуту я душевно желаю помириться съ вами: поцалуйте меня, тётушка!
Я приложила щеку къ ея губамъ, но она отворотилась отъ меня, и опять потребовала воды. Принимая отъ нея стаканъ, я хотѣла пожать ея руку, липкую, какъ пластырь, и уже холодную, какъ ледъ; но пальцы ея судорожно отпрянули отъ моего прикосновенія, и ярко-блестящіе глаза уклонились отъ моего взора.
-- Дѣлать нечего, тётушка Ридъ: вы можете любить меня или ненавидѣть, это ужь ваша воля; но я прощаю васъ отъ всего моего сердца. Молитесь теперь Богу, да ниспошлетъ Онъ миръ душѣ вашей!