Однажды вечеромъ, чувствуя нѣкоторую наклонность къ откровенному изліянію своихъ чувствъ, миссъ Элиза изъяснила, что поведеніе Джона и угрожающее разореніе фамиліи, служили для нея источникомъ глубокихъ огорченій; но она ужъ заранѣе приняла свои мѣры, и теперь, сердце ея спокойно.
-- Мое собственное имѣніе, слава Богу, обезпечено, продолжала она: -- потому-что я благовременно предвидѣла случайности слѣпой судьбы, и старалась уравновѣсить будущее съ настоящимъ. Мнѣ остается лишь исполнить свой, давно желанный и взлелѣянный въ душѣ благочестивый обѣтъ, и я уже предвижу его исполненіе, потому-что матушка скоро умретъ -- нѣтъ по-крайней-мѣрѣ никакихъ причинъ думать, что она можетъ пережить этотъ страшный ударъ. И какъ-скоро тѣло ея успокоится въ могильномъ склепѣ, я сама буду искать для себя успокоенія въ такомъ мѣстѣ, куда не проникаютъ треволненія глупаго и легкомысленнаго свѣта.
-- Миссъ Жорджина поѣдетъ съ вами? спросила я.
-- Конечно нѣтъ. А и сестра, слава Богу, не имѣемъ ничего общаго ни въ мысляхъ, ни въ желаніяхъ. Жорджина погрязла въ мірской суетѣ, а мнѣ общество ничего не можетъ доставить, кромѣ душевныхъ огорченій, тѣмъ болѣе сильныхъ, что я презираю своими очами ея неминуемую гибель. Пусть Жорджана идетъ по своей дорогѣ, а я -- по своей.
Жорджина между-тѣмъ, послѣ своихъ обыкновенныхъ прогулокъ со мною, большую часть времени лежала на софѣ, жаловалась на домашнюю скуку и мечтала, когда-то тётушка Джибсонъ вызоветъ ее въ Лондонъ изъ этого захолустья.
-- Ужъ было бы, право, гораздо лучше, говорила она:-- если бы я эти два или три мѣсяца прожила въ столицѣ, пока тутъ все будетъ кончено.
Я не разспрашивала, что нужно разумѣть подъ фразой "все будетъ кончено"; но догадалась, что миссъ Жорджина намекала на близкую кончину матери, и печальные обряды похоронъ. Элиза вообще не обращала никакого вниманія на мечты и жалобы своей сестры, какъ-будто совсѣмъ не замѣчала ея обременительнаго присутствія; разъ, однакожъ, положивъ въ-сторону свой молитвенникъ, и развернувъ свое багряное шитье, она обратилась къ ней съ слѣдующей рѣчью:
-- Жорджина! Не было, нѣтъ и не будетъ на землѣ животнаго, столь мелочнаго, легкомысленнаго и нелѣпаго во всѣхъ отношеніяхъ, какъ ты, моя кровная сестра. Ты не имѣла никакого права произойдти на Божій свѣтъ, ибо ты не дѣлаешь никакого употребленія изъ своей жизни. Вмѣсто-того чтобъ жить углубленной и сосредоточенной въ самой-себѣ, какъ прилично существу разумному, одаренному безсмертною душою, ты ищешь только укрѣпить свою грѣховную слабость силою другаго существа, и если никто, по доброй волѣ, не хочетъ обременить себя твоимъ пустымъ, глупымъ и безсмысленнымъ обществомъ, ты начинаешь бѣсноваться, кричать и жаловаться, что тобою пренебрегаютъ, и что будто не отдаютъ тебѣ должной справедливости. Понятно теперь, почему земное бытіе должно быть для тебя сценой безпрерывныхъ перемѣнъ суетныхъ и шумныхъ; въ противномъ случаѣ, весь свѣтъ, въ твоихъ глазахъ, имѣетъ значеніе мрачной и безвыходной тюрьмы: тебѣ нужны поклонники, обожатели, льстецы... музыка, танцы, волокитства, общество -- или ты не знаешь, куда дѣвать свою глупую голову, и какъ заглушить свою убійственную скуку. Не-уже-ли недостаетъ у тебя смысла и толка создать для себя строгій и правильный образъ жизни, независимый отъ постороннихъ усилій, соображеній и желаній? Измѣрь однажды навсегда своимъ взглядомъ цѣлый, полный, день, отъ ранняго утра до поздней ночи: раздѣли его на извѣстные правильные отдѣлы, и для каждаго отдѣла назначь особый трудъ, особое занятіе, такъ чтобы не пропадало даромъ ни одной четверти часа, десяти минутъ, ни одной минуты; устрой такимъ-образомъ, чтобъ одно занятіе смѣнялось другимъ съ неизмѣнною точностью и по самой правильной методѣ. При такомъ образѣ жизни, повѣрь мнѣ, день прійдетъ къ концу прежде, чѣмъ ты успѣешь замѣтить, начался онъ или нѣтъ, и только себѣ-самой ты будешь одолжена, что незамѣтно пролетѣли для тебя сотни минутъ, наполненныхъ твоего разнообразною дѣятельностью: ты не искала пустыхъ обществъ, мелочныхъ бесѣдъ, постороннихъ развлеченіи, не добивалась мечтательной симпатіи и сантиментальнаго участья: ты жила самой-себѣ и сама по себѣ, какъ существо нравственно-разумное. Воспользуйся этимъ совѣтомъ, первымъ и послѣднимъ, который я рѣшилась предложить тебѣ, легкомысленная тварь. Если ты послѣдуешь ему, впереди, что бы ни случилось, ожидаетъ тебя независимость и спокойствіе духа; если же нѣтъ, знай, несчастная, что за этимъ глупымъ воемъ и жалобами, проистекающими отъ праздности и лѣни, послѣдуютъ истинныя бѣдствія, ужасныя, невыносимыя, которыя будешь ты оплакивать во всю спою жизнь. Говорю тебѣ откровенно, Жорджина, и совѣтую тебѣ, на этотъ разъ, выслушать меня тѣмъ внимательнѣе, что уже никогда больше ты не услышишь повторенія этихъ словъ. Послѣ смерти матушки, я омываю свои руки, и предоставляю тебя своей собственной судьбѣ; съ того дня какъ гробъ ея будетъ поставленъ подъ сводами гетсгедской церкви, ты и я -- разстаемся однажды навсегда, какъ-будто никогда не знали другъ друга, никогда не встрѣчались на скользкомъ пути жизни. Не думай, и не воображай, что общность происхожденія отъ однихъ и тѣхъ родителей, заставитъ меня дорожить твоей судьбою и наблюдать за твоими дальнѣйшими поступками. Благодаря Бога, я поставила себя выше случайныхъ предразсудковъ, и выслушай еще разъ, что я скажу тебѣ: если цѣлый міръ, кромѣ насъ съ тобой, будетъ стертъ съ лица земли, и мы только вдвоемъ останемся во вселенной, я брошу тебя, даже и тогда, на произволъ твоего пустаго легкомыслія, и сама пойду спокойно по собственной своей дорогѣ.
И она заключила свои уста.
-- Ты могла бы освободить себя отъ труда читать эту глупую тираду, отвѣчала Жорджина.-- Всѣмъ и каждому извѣстно, что ты эгоистка, лицемѣрка, надменная и безжалостная тварь, безъ души и сердца, и я къ-несчастію, собственнымъ опытомъ знаю твою злобу и закоренѣлую ненависть ко мнѣ. Развѣ ты забыла свое гнусное участіе въ моихъ сношеніяхъ съ лордомъ Эдвиномъ Перомъ? Зависть грызла твое змѣиное сердце, и ты не могла перенести мысли, что младшая твоя сестра займетъ почетное мѣсто въ блистательномъ кругу, куда ты не смѣешь показать своего безобразнаго лица -- и вотъ ты разъиграла роль шпіонки, донощицы, и однажды навсегда разрушила мою каррьеру.