ГЛАВА III.
Я забыла, противъ обыкновенія, задернуть занавѣсъ постели и опустить стору передъ окномъ. Ночь была тихая и ясная. Когда мѣсяцъ, всплывшій въ своемъ теченіи на середину неба, бросилъ слои лучи сквозь окно моей комнаты, и освѣтилъ мое лицо, яркій его свѣтъ пробудилъ меня, и глаза мои упали прямо на этотъ величественный кругъ, бѣлый какъ серебро, и прозрачный какъ кристаллъ. Я привстала и протянула руку, чтобъ задернуть занавѣсъ: въ эту минуту раздался крикъ...
Боже мой, какой ужасный крикъ!
Глубокая ночь съ ея торжественнымъ безмолвіемъ и безмятежнымъ покоемъ, въ буквальномъ смыслѣ, разорвалась на-двое этимъ дикимъ, острымъ, пронзительнымъ звукомъ, пробѣжавшимъ съ одного конца на другой по всему Торнфильдскому-Замку.
Мой пульсъ остановился, сердце замерло, протянутая рука окостенѣла. Крикъ замеръ въ воздухѣ и больше не возобновлялся. Изъ какой груди, изъ какого горла вырвался онъ? Но чье бы ни было это горло, два раза сряду не повторитъ такого ужаснаго звука и андскій грифъ, устроивающій свое гнѣздо подъ облаками: грудь и горло должны долго отдыхать послѣ такихъ исполинскихъ усилій.
Крикъ раздался въ третьемъ этажѣ и -- я не ошибаюсь -- прямо надъ моей спальней. Теперь я слышала борьбу, упорную и страшную, какъ можно было судить по ускореннымъ движеніямъ и шуму. Черезъ нѣсколько минутъ, полу-задушенный голосъ три раза закричалъ:
-- Помогите! помогите! помогите! Не-уже-ли никто не пріидетъ сюда?
Топотъ и возня продолжались съ б о льшимъ остервенѣніемъ, и до моихъ ушей, черезъ доски штукатурку, долетѣли новые крики:
-- Рочестеръ! Рочестеръ! Сюда, ради Бога!
Комнатная дверь отворилась, и кто-то опрометью побѣжалъ по галереѣ. Другіе шаги послышались вверху надъ моей головой, возня усилилась, но вдругъ что-то упало, и затѣмъ -- смолкло все.