-- Мнѣ не холодно.
-- Отчего ты не блѣднѣешь?
-- Я не больна.
-- Отчего ты не обращаешься къ моему искусству?
-- Я не глупа.
Старая хрычовка замямлила губами и скрыла злобную усмѣшку подъ своей шляпой. Потомъ она вынула изъ-подъ полы коротенькую черную трубку, положила на нее уголь, и начала курить. Просидѣвъ такимъ-образомъ нѣсколько минутъ, она вдругъ выпрямилась въ своихъ креслахъ, бросила трубку, и устремивъ пристальный взглядъ на огонь, сказала протяжнымъ гономъ:
-- Тебѣ холодно, красная дѣвица, и больна ты, и глупа ты.
-- Докажи это, бабушка.
-- Изволь: за этимъ дѣло не станетъ. Тебѣ холодно, потому-что ты одна-одинёхонька на этомъ свѣтѣ, и ничто не разжигаетъ своимъ прикосновеніемъ огня, заключеннаго въ твоей груди. Ты больна, потому-что лучшее чувство, высокое и самое пріятное, какое-только дано человѣку, отпрядываетъ прочь отъ твоего сердца. Ты глупа, потому-что не умѣешь приманить къ себѣ это чувство, и не дѣлаешь ни шага впередъ, когда оно идетъ къ тебѣ навстрѣчу.
Она опять приставила къ губамъ свою коротенькую, черную трубку, и принялась курить съ особенною жадностью.