Когда другая партія отправилась въ гостиную, мистеръ Рочестеръ и его спутницы заняли порожнія мѣста. Миссъ Ингремъ была по правую руку своего кавалера; другія зрительницы заняли стулья подлѣ нихъ по обѣимъ сторонамъ. Теперь я перестала наблюдать актеровъ, и уже не слѣдила съ прежнимъ участіемъ за поднятіемъ занавѣса: все мое вниманіе было поглощено одними зрителями, и мои глаза, еще такъ недавно обращенные на малиновое драпри, были теперь прикованы къ полукругу стульевъ. Какую шараду выдумалъ полковникъ Дентъ и его партія, какое выбрали они слово, и какъ исполняли свои роли, ничего не помню; но за-то еще я вижу и теперь коисультацію, слѣдовавшую за каждой сценой: вижу, какъ мистеръ Рочестеръ обращается къ миссъ Ингремъ, и какъ миссъ Ингремъ склоняетъ къ нему свою голову, такъ-что гагатовыя кудри почти касаются его плеча и волнуются по его щекамъ: еще я слышу ихъ взаимный шопотъ, и припоминаю выразительные взгляды, которые ойи бросали другъ на друга.
Уже сказано, какъ я начала любить мистера Рочестера. Я не могла не любить его теперь именно-потому, что онъ совсѣмъ пересталъ замѣчать мое существованіе, потому-что я проводила цѣлые часы въ его присутствіи, между-тѣмъ-какъ онъ никогда не обращалъ своихъ взоровъ въ мою сторону, потому-что видѣла я, какъ все его вниманіе было поглощено одною знатною леди, которая съ гордымъ презрѣніемъ проходила мимо меня, какъ-будто боясь прикоснуться ко мнѣ споимъ платьемъ, и если когда повелительный ея взоръ случайно падалъ на мое лицо, она мгновенно спѣшила удалить его, какъ-будто отъ предмета слишкомъ низкаго для ея наблюденій. Не могла я не любить, потому-что знала почти навѣрное, что онъ скоро женится на этой самой леди; и она ежедневно, безчисленными признаками, обнаруживала свою гордую увѣренность въ его видахъ на нее. Каждый часъ была я свидѣтельницею, какъ мистеръ Рочестеръ любезничалъ съ своей невѣстой, и хотя его взгляды выражали иной разъ видимую безпечность, но и при этой безпечности, они могли быть неотразимо-привлекательны для будущей его подруги.
При этихъ обстоятельствахъ, ни что не могло охладить и поколебать моей любви, хотя было отчего приходить въ отчаяніе каждый день, и, пожалуй, каждый часъ. Быть-можетъ, читатель, вы подумаете, что я ревновала, если только женщина, въ моемъ положеніи, имѣетъ право ревновать къ такой леди, какъ миссъ Ингремъ. Но я не ревновала, и этимъ словомъ отнюдь нельзя объяснить моихъ тогдашнихъ страданій. Миссъ Ингремъ, въ моихъ глазахъ, была слишкомъ-низка и ничтожна для возбужденія серьёзнаго чувства, похожаго на ревность. Читатель безъ-сомнѣнія найдетъ это очень-страннымъ; и о я знаю, что говорю. Миссъ Ингремъ была блистательна, великолѣпна, цвѣтъ и краса джентльменскаго круга; но душа въ ней была крайне-бѣдна, и сердце безплодно по своей природѣ: ничто не расцвѣтало произвольно, само-собою, на этой жалкой почвѣ, и усиліями воспитанія могли быть вырощены на ней плоды неестественные, незрѣлые, готовые завянуть при первыхъ порывахъ нравственной бури. Не было въ ней ничего такого, чтобы непосредственно исходило изъ глубины ея собственнаго духа, какъ зрѣлый и вполнѣ законченный фактъ, выработанный въ горнилѣ размышленія: она бросала пыль въ глаза звучными фразами изъ книгъ, повторяла на-обумъ чужія слова, нерѣдко наполненныя забавными противорѣчіями; но никогда и ни на что она не могла представить своихъ собственныхъ мнѣній. Говорить, и только говорить безъ-умолка и безъ толка, о чемъ бы то ни было и какъ бы то ни было -- вотъ въ чемъ, казалось, по ея мнѣнію, заключалась вся тайна быть любезной. Слушали ее, или нѣтъ, убѣждались или нѣтъ ея пустыми фразами -- это другой, чуть ли не посторонній вопросъ, о которомъ она ни мало не заботилась. При первомъ знакомствѣ, она могла, по-крайней-мѣрѣ на нѣсколько часовъ, разгонять скуку въ своемъ собесѣдникѣ: но прислушиваясь къ ней сегодня и завгра, не мудрено было прійдти къ безошибочному заключенію, что не было въ этой женщинѣ никакой души, и что, на плечахъ ея, вмѣсто головы, держался прекрасный шарикъ, набитый воздухомъ, способнымъ производить искусственные звуки. Словомъ, миссъ Ингремъ не мыслила никогда, какъ человѣкъ, и едва-ли даже подозрѣвала въ себѣ способность мыслить. Почти то же должно сказать и о сердцѣ этой дѣвицы. При отсутствіи ума, изощреннаго проявленіями самостоятельной и оригинальной мысли, чувство миссъ Ингремъ получило одностороннее направленіе, ограниченное мелкими наслажденіями свѣтской жизни. Любовь, въ строгомъ и благороднѣйшемъ смыслѣ этого слова, какъ потребность высокой нравственной натуры, не существовала для миссъ Ингремъ; но взамѣнъ этого чувства, въ ней былъ развитъ до послѣднихъ крайностей инстинктъ чувственной страсти, слишкомъ-ясно выражавшійся въ безграничномъ, пламенномъ желаніи выйдти замужъ, и нѣтъ никакого сомнѣнія, что замужство было первою и послѣднею цѣлью ея жизни. Къ этой единственной цѣли, теперь, какъ и всегда, были устремлены всѣ ея желанія и мысли. Чувства симпатіи, нѣжности, состраданія, участія, были неизвѣстны миссъ Ингремъ. Между-прочимъ она безъ всякой причины возненавидѣла Адель, и даже не считала нужнымъ скрывать этой ненависти. Случалось, что рѣзвая дѣвочка подбѣгала къ ней съ какимъ-нибудь вопросомъ: миссъ Ингремъ толкала ее, бранила, высылала изъ комнаты, и почти всегда называла ее не иначе, какъ глупой куклой. Другіе глаза, такъ же какъ мои, наблюдали эти обнаруженія въ характерѣ миссъ Ингремъ -- наблюдали внимательно, тщательно и прозорливо. Да, будущій женихъ, самъ мистеръ Рочестеръ безпрестанно слѣдилъ за своей невѣстой, зналъ и видѣлъ всѣ ея недостатки, и я была убѣждена въ душѣ, что онъ не могъ питать къ ней истинной страсти.
И однакожь я видѣла, что мистеръ Рочестеръ намѣренъ жениться на миссъ Ингремъ. Зачѣмъ и для-чего: что ему дѣлать съ женщиной безъ души и безъ сердца, съ женщиной, у которой, послѣ ея замужства, уже не останется никакой цѣли въ жизни? Мой разсудокъ не могъ пріискать успокоительныхъ отвѣтовъ на эти и подобные вопросы, и сердце, мое жестоко страдало за будущую судьбу мистера Рочестера. Были, вѣроятно, родовыя, фамильныя причины, неизбѣжно опредѣлявшія этотъ бракъ; но я знала и чувствовала, что Рочестеръ не могъ отдать ей своего сердца, и что она, въ свою очередь, не заслуживала этого сокровища. Эта, и одна только эта мысль, разстраивала покой, моей души и поддерживала мучительную лихорадку въ страждущей груди.
Если бы она, разъ навсегда, устроила свою блистательную побѣду, и онъ, съ искреннею покорностью, положилъ свое сердце у ея ногъ, я могла бы закрыть свое лицо, оборотиться къ другимъ предметамъ и умереть для нихъ обоихъ. Будь она добра и благородна въ истинномъ значеніи этого слова; будь она женщина съ энергіей и чувствомъ, я однажды навсегда выдержала бы страшную борьбу съ двумя лютыми тигрицами нравственной природы -- съ отчаяньемъ и ревностью; мое сердце, нѣтъ сомнѣнія, было бы разорвано на части; но я удивлялась бы ей во глубинѣ души, вполнѣ сознавая ея превосходство надъ собою, и потомъ, успокоилась бы на всю свою жизнь. И чѣмъ больше было бы ея нравственное превосходство, тѣмъ глубже было бы мое удивленіе, и тѣмъ прочнѣе могло бы утвердиться спокойствіе моей жизни. Но не такъ происходили всѣ эти дѣла. Миссъ Ингремъ ежеминутно выдумывала сильные эффекты, чтобъ сразить сердце своего жениха, и ежеминутно дѣлала пребезсмысленные промахи, воображая въ то же время, что мѣтко идетъ къ цѣли, и не сомнѣваясь въ окончательной побѣдѣ. Быть постоянною свидѣтельницею всѣхъ этихъ продѣлокъ, значило для меня -- испытывать безпрерывное раздраженіе и самое мучительное принужденіе.
И когда она все дальше и дальше отступала отъ своей цѣли, я видѣла очень-хорошо, какъ можно было бы на ея мѣстѣ увѣнчать свои желанія совершеннѣйшимъ успѣхомъ. Стрѣлы, безпрестанно отпрядывавшія отъ его груди и безвредно падавшія при его ногахъ, могли бы, при другихъ обстоятельствахъ, пронзить его гордое сердце, пробудить любовь и нѣжность на его сардоническомъ лицѣ; но и безъ этого искусственнаго вооруженія, было бы легко, на мѣстѣ миссъ Ингремъ, одержать спокойную и прочную побѣду.
-- Почему бы не имѣть ей на него сильнѣйшаго вліянія, когда она, но своему положенію, поставлена съ нимъ на такой короткой ногѣ? спрашивала я сама-себя.-- Безъ-сомнѣнія, нѣтъ въ ея груди истинной страсти къ этому человѣку. Если бы она побила его искренно, душевно, не-кчему было бы ей расточать, съ такимъ упорствомъ, свои жеманныя улыбки, бросать безпрестанно свои зажигательные взоры, выдумывать граціозныя ужимки, одна другой неестественнѣе, вычурнѣе, приторнѣе. Мнѣ кажется, его сердце могло бы вѣрнѣе принадлежать ей, если бы она просто сидѣла подлѣ него, говорила мало и смотрѣла на него еще меньше. Прошло то время, когда я сама видѣла на его лицѣ выраженіе нѣжное, исполненное глубокаго чувства; но тогда оно возникло само-собою, безъ всякихъ постороннихъ усилій, вычурныхъ, жеманныхъ, странныхъ: мнѣ стоило только отвѣчать на его вопросы просто и ясно, безъ гримасъ, безъ притязаній на любезность, и его физіономія прояснялась больше и больше, становилась нѣжнѣе и нѣжнѣе, и взоры его искрились истинною страстью. Но ничего подобнаго нельзя подмѣтить, когда любезничаетъ съ нимъ миссъ Ингремъ, вооруженная всѣми запасами натянутаго остроумія и кокетства: мистеръ Рочестеръ холоденъ, какъ гранитъ, и ничто не обнаруживаетъ въ немъ волненія страсти. Чѣмъ же и какъ будетъ она прельщать его въ супружеской жизни? Ничѣмъ, конечно, и никакъ: равнодушіе заступитъ мѣсто прежняго кокетства, и жизнь для обоихъ сдѣлается тяжкимъ бременемъ; а между-тѣмъ, я убѣждена въ душѣ, что супруга мистера Рочестера, при другихъ обстоятельствахъ, была бы счастливѣйшею женщиною въ мірѣ.
Я еще ничего не сказала въ осужденіе женитьбы по разсчету и фамильнымъ связямъ. Сначала я была крайне изумлена, когда открыла намѣреніе мистера Рочестера: я считала его человѣкомъ, неспособнымъ увлекаться ничтожными и пошлыми побужденіями при выборѣ жены; но чѣмъ больше я всматривалась въ положеніе, воспитаніе и образъ жизни дѣйствующихъ лицъ, тѣмъ меньше чувствовала охоты осуждать и бранить мистера Рочестера и миссъ Ингремъ за то, что они, въ рѣшительномъ случаѣ своей жизни, поступаютъ сообразно съ идеями, внушенными имъ съ самаго дѣтства. Что дѣлать? Ужъ вѣрно всѣмъ имъ суждено идти по пробитой колеѣ и, вѣроятно, были у нихъ свои разсчеты и соображенія, непостижимыя для бѣдной дѣвушки, воспитанной внѣ джентльменскаго круга. Правда, мнѣ казалось, если бы я была джентльменомъ, такимъ же какъ мистеръ Рочестеръ, я вступила бы въ бракъ не иначе, какъ по влеченію собственнаго сердца; но самая простота этого плана и очевидность выгодъ, представлявшихся въ супружеской жизни съ любимою женой, убѣждали меня въ существованіи особыхъ побужденій, неизбѣжно разрушавшихъ ли естественныя начала и внушенія здраваго смысла: иначе, думала я, всѣ поступали бы сообразно съ этими правилами.
Но, въ другихъ отношеніяхъ, такъ же какъ и въ этомъ, я была снисходительна къ мистеру Рочестеру и забыла всѣ его недостатки, которые при первомъ знакомствѣ бросились мнѣ въ глаза. Прежде я старалась изучить всѣ стороны его характера -- ставила въ параллель добро и зло, замѣчаемое въ немъ, чтобы, на основаніи ихъ относительнаго вѣса, опредѣлить правильный судъ объ этой загадочной натурѣ. Теперь, напротивъ, я не видѣла зла, и судъ мой былъ пристрастный, односторонній. Отталкивающій сарказмъ, грубость и колкость, едва выносимыя при первомъ знакомствѣ, были теперь, въ моихъ глазахъ, похожи на острыя приправы въ отборномъ блюдѣ: присутствіе ихъ казалось ѣдкимъ, нерѣдко горькимъ на вкусъ, но ихъ отсутствіе непремѣнно испортило бы все блюдо. Было, однакожь, по-временамъ въ его глазахъ какое-то неопредѣленное выраженіе, не то грустное, не то мрачное и злобное, но во всякомъ случаѣ неуловимое для постороннихъ наблюденіи, и эта скользкая черта обыкновенно бросала меня въ дрожь, какъ-будто я бродила на поверхности волкана, и земля уже разверзалась подъ моими ногами. Но вмѣсто -- того, чтобы бѣжать отъ этихъ странныхъ взоровъ, я, напротивъ, старалась угадать ихъ таинственное выраженіе, и на этотъ разъ отъ души завидовала миссъ Ингремъ, которая, когда-нибудь, среди семейной жизни, заглянетъ на досугѣ въ эту непостижимую бездну и будетъ имѣть полную возможность измѣрить ея глубину.
Между -- тѣмъ пока я думала только о мистерѣ Рочестерѣ и будущей его невѣстѣ -- пока я видѣла только ихъ, слышала только ихъ разговоръ, и слѣдила только за ихъ движеніями, разгадывая смыслъ каждой мины и каждаго жеста -- всѣ прочіе гости были заняты своими собственными интересами и удовольствіями. Достопочтенныя вдовицы, леди Линнъ и баронесса Ингремъ, продолжали между гобою торжественную бесѣду, кивая по-временамъ другъ другу своими двумя тюрбанами, или, поднимая свои четыре руки въ изъявленіе таинственности, изумленія или ужаса, смотря по направленію, какое могли принимать ихъ сплетни и пустая болтовня. Добрая мистриссъ Дентъ разговаривала съ кроткою мистриссъ Эстонъ, и обѣ иногда обращались ко мнѣ съ ласковой улыбкой или словомъ. Сэръ Джорджъ Линнъ, полковникъ Дентъ и мистеръ Эстонъ, разсуждали о политикѣ и о судебныхъ дѣлахъ въ Милдькотскомъ-Уѣздѣ. Лордъ Ингремъ любезничалъ съ Эммой Эстонъ; Луиза играла и пѣла въ угоду и наслажденіе Генриха Линна, а Мери Ингремъ вслушивалась въ краснорѣчивыя любезности его братца, Фредерика Линна. Иногда все почтенное собраніе смолкало на минуту, чтобы обратить вниманіе на главныхъ дѣйствующихъ лицъ, потому-что все же, наконецъ, мистеръ Рочестеръ и неразлучная его спутница, миссъ Ингремъ, были жизнью и душою всего общества. Если онъ выходилъ изъ комнаты не больше какъ на часъ, скука весьма-замѣтнымъ образомъ начинала тяготѣть надъ его гостями, и какъ-скоро онъ возвращался, бесѣда джентльменовъ и леди принимала вдругъ оживленный характеръ.