-- Нѣтъ, сказала гордая баронесса ингремскаго парка: -- она слишкомъ-глупа для такой игры.
Черезъ нѣсколько минутъ раздался звонокъ, и занавѣсъ поднялся: въ гостиной, среди сцены, выставилась дюжая фигура сэра Джорджа Линна, окутаннаго въ бѣлую простыню: передъ нимъ, на столѣ, лежала открытая книга, и подлѣ него стояла Эмма Эстонъ, въ длинномъ плащѣ мистера Рочестера, съ другою книгою въ своихъ рукахъ. Кто-то, не бывъ видимымъ, весело началъ звонить въ колоколъ, и тогда Адель -- хотѣвшая непремѣнно имѣть роль въ партіи мистера Рочестера -- бойко выступила впередъ, разбрасывая но сторонамъ цвѣты изъ плетёной корзинки, прикрытой розовымъ платкомъ. Затѣмъ, величественно выступила миссъ Ингремъ, одѣтая въ бѣломъ, съ длинною вуалью на головѣ и съ розовымъ вѣнкомъ вокругъ своего чела: подлѣ нея былъ мистеръ Рочестеръ, и оба они подошли къ столу, гдѣ рисовался сэръ Джорджъ Линнъ. Они преклонили колѣна, между-тѣмъ-какъ мистриссъ Дентъ и Луиза Эстонъ, одѣтыя также въ бѣломъ, заняли свои мѣста позади нихъ. Послѣдовала церемонія, сопровождаемая безмолвными жестами, въ которыхъ не трудно было угадать пантомиму англійскаго вѣнчальнаго обряда. Послѣ окончанія этой сцены, зрители о чемъ-то пошептались между-собою минуты двѣ, и потомъ полковникъ Дентъ, отвѣчая за всѣхъ, сказалъ громкимъ голосомъ:
-- Невѣста!
Мистеръ Рочестеръ поклонился, и занавѣсъ опустили.
Прошло довольно времени, прежде чѣмъ занавѣсъ поднялся опять, обнаруживъ на этотъ разъ болѣе многосложную и весьма тщательно-выработанную сцену. Гостиная, должно замѣтить, возвышалась надъ столовой двумя ступенями, и теперь, въ углубленіи, шага на два отъ послѣдней ступени, появился огромный мраморный бассейнъ, въ которомъ я угадала одно изъ украшеній оранжереи, гдѣ стоялъ онъ, наполненный золотыми рыбами и окруженный экзотическими растеніями -- нужно было, безъ всякаго сомнѣнія, употребить значительныя усилія, чтобъ перенести его изъ сада, черезъ дворъ, и поставить въ гостиной.
Подлѣ этого бассейна, на широкомъ коврѣ, сидѣлъ мистеръ Рочестеръ съ тюрбаномъ вокругъ головы, и окутанный кашмировыми шалями. Его черные глаза, смуглая кожа и выразительныя черты въ совершенствѣ соотвѣтствовали этому костюму, и онъ могъ быть моделью восточнаго эмира. Скоро показалась на сценѣ миссъ Ингремъ, одѣтая также въ восточный костюмъ: малиновый шарфъ, наподобіе кушака, живописно перетягивалъ ея гибкую талію; вышитый платокъ красовался на ея головѣ, стянутый бантами около висковъ; ея роскошныя лебединыя плечи были обнажены, и на одномъ изъ нихъ граціозно висѣло коромысло съ водоносомъ. Вся ея фигура и черты лица представляли воображенію какую-нибудь израильскую принцессу временъ патріархальныхъ, и такова безъ-сомнѣнія была роль, которую она играла въ этой сценѣ.
Она подошла къ бассейну и наклонилась, какъ-будто для-того, чтобъ наполнить свой водоносъ; затѣмъ, коромысло опять приняло прежнее положеніе на ея плечѣ. Мистеръ Рочестеръ всталъ, подошелъ къ ней и предложилъ какую-то просьбу.-- "Дѣвица поспѣшно опустила свой водоносъ, и дала ему пить". Тогда, изъ подъ-полы своего платья, онъ вынулъ ящикъ, открылъ его и показалъ великолѣпные браслеты и серьги; изумленіе и радость яркими чертами выразились на лицѣ дѣвицы. Онъ сталъ на колѣна, и положилъ сокровище у ея ногъ; ея взоры и жесты обличали сомнѣніе, недовѣріе, восторгъ; онъ прикрѣпилъ браслеты къ ея рукамъ, и привѣсилъ серьги къ ея ушамъ. То были -- Эліазаръ и Ревекка: недоставало только верблюдовъ для полноты патріархальной сцены.
Зрители опять сгруппировались между-собой, потолковали о чемъ-то въ-полголоса, но, казалось, не могли согласиться въ своихъ мнѣніяхъ насчетъ какого-то слова или слога, изображаемаго шарадой. Тогда полковникъ Дентъ, говорившій одинъ за всѣхъ, потребовалъ "цѣлой картины", и немедленно занавѣсъ опять былъ опущенъ.
Когда подняли его въ третій разъ, мы могли видѣть только часть гостиной; остальное пространство было закрыто ширмами изъ какой-то темной и грубой матеріи. Мраморнаго бассейна уже не было, и на его мѣстѣ стоялъ досчатый столъ и кухонный стулъ, восковыя свѣчи были потушены, и вся сцена освѣщалась тусклымъ свѣтомъ изъ грязнаго фонаря.
Среди этой сцены одиноко сидѣлъ человѣкъ со всѣми признаками отчаянія и злобы: его сжатые кулаки лежали, на колѣнахъ, глаза неподвижно были устремлены на землю. Я опять узнала мистера Рочестера, хотя на этотъ разъ угадать его было довольно-трудно. Его сюртукъ былъ спущенъ съ одного плеча, какъ-будто разорванный при упорной битвѣ; волосы были взъерошены, и во всѣхъ чертахъ лица выражалось страшное отчаяніе. Когда онъ двинулся съ мѣста, цѣпи зазвучали, и зрители увидѣли оковы на его рукахъ.