-- Не хотите ли саги?
-- Оставьте немного къ вечеру: я сама пріиду въ кухню. Теперь не надо.
Потомъ кухарка сказала, что мистриссъ Ферфаксъ ожидаетъ меня обѣдать въ своей комнатѣ. Я пошла.
За обѣдомъ я почти не слушала мистриссъ Ферфаксъ, когда она по-своему разсказывала подробности почнаго приключенія. Голова моя была занята загадочнымъ характеромъ Граціи Пуль и рѣшеніемъ трудной задачи относительно ея положенія въ Торнфильдѣ.-- Почему не посадили ее подъ арестъ въ это утро? спрашивала я сама-себя: -- или почему, по-крайней-мѣрѣ, не выгнали ее изъ дома? Мистеръ Рочестеръ былъ очевидно убѣжденъ въ ея злодѣйскомъ умыслѣ: какая же таинственная причина запрещаетъ ему подвергнуть эту женщину формальному обвиненію? Зачѣмъ и для-чего онъ строго запретилъ мнѣ разсказывать объ этомъ приключеніи? Странно, непостижимо: смѣлый, мстительный и гордый джентльменъ находился въ зависимости отъ собственной служанки до такой степени, что не смѣлъ открыто обвинить и наказать ее даже тогда, когда она злодѣйскимъ образомъ покусилась на его жизнь.
Будь Грація Пуль молода и прекрасна, я могла бы, пожалуй, допустить въ этомъ случаѣ вліяніе нѣжныхъ чувствъ, противодѣйствующихъ страху или благоразумію со стороны мистера Рочестера; но при этой пошлой и безобразной фигурѣ, такая догадка оказывалась совершенно-неправдоподобною.-- "Почему же и не такъ? думала я.-- Грація въ свое время была молода, и вѣроятно не такъ-дурна, какъ теперь: ея молодость была современна юношескому возрасту ея господина, и мистриссъ Ферфаксъ говорила мнѣ, что она живетъ уже давно въ Торнфильдскомъ-Замкѣ. Красавицей, конечно, никогда не была Грація Пуль; но, быть-можетъ, сила характера, и оригинальность физіономіи замѣняли въ ней недостатокъ блистательныхъ наружныхъ свойствъ. Притомъ мистеръ Рочестеръ -- дилеттантъ всего, что отзывается рѣшительностью и эксцентрическими выходками, а Грація Пуль -- эксцентрична до невѣроятности. Что, если, въ-самомъ-дѣлѣ, заблужденіе молодости подвергло его неотразимой власти этой безумной женщины, и она теперь обнаруживаетъ на его поступки тайное вліяніе, отъ котораго онъ не можетъ и не смѣетъ освободиться? Не мудрено и то, что она, можетъ-бытъ, располагаетъ какой-нибудь ужасной тайной, бывшей слѣдствіемъ нескромности мистера Рочестера." Но при этихъ заключеніяхъ, моему воображенію съ такого живостью представились квадратный, лобъ и пошлое лицо мистриссъ Пуль, что я тутъ же отступилась отъ своихъ предположеній.-- "Нѣтъ, все это вздоръ, рѣшительный и безсмысленный вздоръ!.. Однакожъ, если вникнуть хорошенько въ дѣло, вѣдь и ты -- не красавица, Дженни Эйръ, не была и не будешь красавицей; но мистеръ Рочестеръ чувствуетъ... по-крайней-мѣрѣ начинаетъ чувствовать къ тебѣ нѣкоторую привязанность: припомни его слова въ прошлую ночь, его взоры, его голосъ! "
И я живо припомнила этотъ трогательный языкъ, пылкій взглядъ, взволнованный тонъ. Теперь я была въ учебной залѣ; Адель занималась рисованьемъ; я смотрѣла ей черезъ плечо и поправляла карандашомъ. Вдругъ она взглянула на меня съ какимъ-то страннымъ испугомъ.
-- Qu'avez-vous, mademoiselle? сказала она.-- Vos doigts tremblent comme la feuille, et vos joues sont rouges: mais, rouges comme des cerises!
-- Мнѣ жарко, Адель, и я немного устала.
Она начала опять рисовать; я начала опять думать.
Мнѣ хотѣлось вытѣснить изъ своей головы эту ненавистную мысль о Граціи Пуль. Я сравнивала себя съ нею и находила, что между нами была значительная разница. Бесси Ливень объявила, что я казалась совершенною леди, и она сказала правду: я была точно леди. Увидѣвъ меня теперь, Бесси, безъ-сомнѣнія, должна была бы сознаться, что я еще болѣе похорошѣла: на щекахъ моихъ яркій румянецъ, и я замѣчаю въ себѣ избытокъ живости и силы. Не мудрено: горизонтъ моей жизни озарился яркими надеждами.