-- Да, да, вы правы, миссъ Эйръ: есть и у меня своего рода недостатки, я это знаю и не намѣренъ скрывать ихъ. Богу извѣстно, что я не имѣю никакого права быть слишкомъ-строгимъ въ-отношеніи къ другимъ: длинный рядъ пройденныхъ годовъ сообщилъ моей дѣятельности довольно-печальный колоритъ, и съ моей стороны было бы непростительною дерзостью осуждать своихъ ближнихъ, или смѣяться надъ ними. Само-собою разумѣется, я, какъ и многіе другіе въ моемъ положеніи, могу сваливать вину на несчастныя обстоятельства, на злую судьбу; но все это вздоръ, съ высшей нравственной точки зрѣнія. Съ двадцати лѣтъ отъ роду я попалъ, или правильнѣе, толкнули меня на тѣсную и грязную дорогу жизни, и съ той поры я никогда уже не могъ обратиться на истинный путь. Безъ этихъ обстоятельствъ, я былъ бы можетъ-статься другимъ человѣкомъ, быть-можетъ столько же добрымъ, какъ и вы, хотя конечно, благоразумнѣе васъ и опытнѣе въ тысячу разъ. Я завидую отъ всего сердца безмятежному спокойствію вашей души, вашей чистой совѣсти, завидую вашей незапачканной памяти. Молодая дѣвушка -- память не оскверненная никакимъ пятномъ, не забрызганная безнравственной грязью, должна быть для человѣка во всякое время его жизни безцѣннымъ сокровищемъ, неисчерпаемымъ источникомъ наслажденій; такъ ли я думаю, миссъ Эйръ.
-- Какая была у васъ память въ восьмнадцать лѣтъ, мистеръ Рочестеръ?
-- Чиста, ясна, прозрачна, какъ свѣтлый ручей, и не было въ ней ни малѣйшихъ признаковъ будущей порчи. Въ восьмнадцать лѣтъ былъ я вашимъ ровесникомъ, миссъ Эйръ, ровесникомъ по душѣ и чувствамъ. Природа назначила мнѣ быть добрымъ человѣкомъ въ полномъ смыслѣ этого слова и, однакожъ, вы видите, я далеко не таковъ, какимъ слѣдовало мнѣ быть по назначенію природы... Вы хотите сказать, что вы этого не видите: по-крайней-мѣрѣ я прочелъ эту мысль въ вашихъ глазахъ -- кстати, будьте осторожны: я отлично понимаю нѣмой языкъ, и органъ зрѣнія, въ иныхъ случаяхъ, для меня -- открытая книга. Ну да, вы угадали, я никогда не былъ отъявленнымъ негодяемъ, и вы не станете подозрѣвать во мнѣ гадкихъ свойствъ или привычекъ; но во всякомъ случаѣ, извиняясь обстоятельствами, я долженъ себя причислить къ разряду тѣхъ пошлыхь грѣшниковъ, которые проматываютъ лучшія блага своей жизни въ пустыхъ мелочахъ и заблужденіяхъ, гдѣ постепенно угасаютъ свѣтлыя мысли и чувства. Вы удивляетесь, что я вздумалъ откровенно признаваться передъ вами? Знайте, что еще не разъ, въ-продолженіе жизни, вы будете имѣть невольный случаи сдѣлаться повѣренною чужихъ тайнъ: ваши знакомые, такъ же какъ я, инстинктивно откроютъ, что вы способны принимать искреннее участіе въ своихъ ближнихъ и снисходительно смотрѣть на ихъ недостатки. Не разсказывая ничего о себѣ, вы слушаете другихъ, такъ же какъ теперь меня, съ тою врожденною симпатіей, которая составляетъ основную и, вмѣстѣ, благороднѣйшую черту вашего характера.
-- Какъ вы это знаете? Какъ вы могли это угадать, сэръ?
-- Я знаю это очень-хорошо, и потому продолжаю свою исповѣдь съ такою же искренностію, съ какою записывалъ бы свои мысли въ памятной книжкѣ. Вы хотѣли сказать, что мнѣ надлежало въ свое время поставить себя выше непріязненныхъ обстоятельствъ, выше слѣпой судьбы: ваша правда, и я не стану оспаривать вашу мысль; но тѣмъ не менѣе вы видите, что я не возвысился надъ обстоятельствами. Какъ-скоро начались преслѣдованія судьбы, у меня не достало духа оставаться хладнокровнымъ: я пришелъ въ отчаяніе, и мало-по-малу упалъ очень-низко. Теперь, когда какой-нибудь глупецъ начинаетъ возбуждать мое негодованіе своими пошлыми и отвратительными выходками, я не имѣю утѣшенія думать, что самъ я лучше его, и совѣсть принуждаетъ меня сознаться, что мы оба -- одного поля ягоды. Я крайне жалѣю, что не устоялъ противъ судьбы; но... что прошло, того не воротитъ никакая человѣческая сила. Заблужденіе и потомъ угрызеніе совѣсти -- самая мучительная отрава жизни, миссъ Эйръ.
-- Раскаяніе, говорятъ, становится противоядіемъ въ этихъ случаяхъ.
-- Раскаяніе, и особенно исправленіе, или, если хотите, нравственное перерожденіе. И у меня вѣроятно достало бы силъ для этого перерожденія, еслибъ... но къ-чему объ этомъ думать мнѣ, разбитому безжалостными ударами судьбы? Притомъ, съ той поры какъ счастіе сдѣлалось для меня невозможнымъ однажды навсегда, я хочу и даже имѣю право наслаждаться остальною жизнію, и буду наслаждаться, во что бы ни стало.
-- И эти наслажденія будутъ опять куплены цѣною безнравственности?
-- Зачѣмъ? Я могу устроить для себя удовольствія свѣжія и чистыя, какъ дикій медъ, который собираетъ пчела на поверхности грязной лужи.
-- Но вкусъ этого меда будетъ гадкій, отвратительный, милостивый государь.