-- "Съ такимъ характеромъ, каковъ Джиневринъ" -- примолвила она -- "мудрено узнать, какъ будетъ принята наша вѣжливость; лучше подождать, какъ пойдетъ дѣло."
-- "Да вотъ и она сама!" сказала томно дѣвушка, съ черными глазами.
Въ самомъ дѣлѣ шумъ походки, приближающейся по лѣсницѣ, раздался въ залѣ; и слова: "она сама! она сама!" переходя изъ устъ въ уста, поглотились глубокимъ молчаніемъ, царствовавщимъ въ мастерской.
Чтобы понять всю важность острацизма, совершеннаго дѣвицею де Монсорень, необходимо прибавишь, что ета сцена случилась въ концѣ Іюля, 1815 года. Вторичное возвращеніе. Бурбоновъ разтроило множество дружескихъ связей, устоявшихъ при первомъ возстановленіи. Въ это время, самыя семейства были не рѣдко раздѣлены во мнѣніяхъ; и политическій фанатизмъ, возобновлялъ ежедневно плачевныя сцены, коими лѣтописи человѣческія осквернялись во всѣ эпохи религіозныхъ и гражданскихъ междоусобію. Раздоръ вкрадывался подъ всѣ кровы; и недовѣрчивость бросала свою мрачную тѣнь на самыя сокровеннѣйшіе дѣйствія и искреннѣйшіе разговоры.
Джиневра Піомбо обожала Наполеона до идолопоклонства. И какъ она могла его ненавидѣть? Императоръ былъ ея соотечественникъ и благодѣтель ея отца. Баронъ де Піомбо былъ одинъ изъ тѣхъ приверженцевъ Наполеона, кои наиболѣе содѣйствовали возвращенію его съ острова Эльбы. Неспособный къ отступничеству отъ своей политической вѣры и даже гордящійся ея исповѣданіемъ, старый Баронъ де Піомбо остался въ Парижѣ, посреди враговъ своихъ. Съ своей стороны Джиневра Піомбо тѣмъ болѣе-могла возбуждать на себя подозрѣніе, что; она не скрывала ни мало печали, которую сіе второе возстановленіе причиняло ея семейству. Слезы, которыя она можетъ быть въ первый разъ пролила въ своей жизни, были исторгнуты у ней двойнымъ извѣстіемъ о плѣнѣ Бонапарта на Беллерофонтѣ и о задержаніи Лабедуайера.
Всѣ дѣвушки, составлявшія аристократическую партію въ мастерской, принадлежали къ самымъ ревностнѣйшимъ роялистскимъ Фамиліямъ въ Парижѣ. Трудно дать понятіе объ ужасѣ, который въ ето время наводили Бонапартисты. Посему поступокъ дѣвицы де Монсорень, сколь ни маловажнымъ и незначительнымъ показался бы онъ нынѣ, тогда былъ выраженіемъ весьма естественной ненависти.
Съ самаго перваго дня, когда Джиневра Піомбо, одна изъ первыхъ ученицъ Г. Сервеня, пришла въ мастерскую, она заняла то мѣсто, котораго теперь хотѣли лишить ее. Сторона аристократическая нечувствительно столпилась вокругъ ней. Мѣсто это составляло нѣкоторымъ образомъ ея собственность. Согнать ее съ него значило не только сдѣлать ей обиду, но и причинишь чувствительное огорченіе; ибо всѣ художники имѣютъ свои любимыя мѣста для работы.. Но политическія отношенія можешь быть мало имѣли вліянія на этотъ заговоръ, устремленный противъ ней правою стороною собранія.
Джиневра Піомбо была предметомъ глубокой зависти. Она была даровитѣйшая и образованнѣйшая изъ всѣхъ ученицъ Г. Сервеня. Учитель обнаруживалъ торжественно высокое удивленіе къ ея талантамъ и, можетъ быть, къ ея характеру, красотѣ, поступкамъ и мнѣніямъ. Она служила для. него образцомъ при. всѣхъ сравненіяхъ. Наконецъ она была его любимою ученицею. По какому-то неизъяснимому превосходству, которое она имѣла надъ всѣмъ ее окружающимъ, Джиневра умѣла пріобрѣсть безпредѣльную власть надъ етимъ маленькимъ міромъ, который не могъ ей отказывать въ удивленіи. Въ самомъ дѣлѣ, ея голосъ былъ обольстителенъ, ея поступки имѣли въ себѣ чинно увлекающее, и ея взоръ производилъ надъ ея подругами почти такое же очарованіе, какъ взоръ Бонапарта надъ его солдатами.
Пользуясь перемѣною обстоятельствъ, сторона аристократическая за нѣсколько уже дней опредѣлила сверженіе этой царицы; но ни одна изъ заговорщицъ не смѣла начать; и дѣвица де Монсорень отважилась сдѣлать вдругъ рѣшительный ударъ, Дабы сдѣлать своихъ подругъ участницами своей ненависти. Что касается до прочихъ дѣвушекъ, то Джиневра была искренно любима двумя или тремя изъ нихъ; но тогда, Почти всѣ, получивъ въ родительскихъ домахъ строгіе наказы относительно. Политики, разсудили, съ свойственною женщинамъ догадливостію, что имъ не слѣдовало ввязываться в.ъ эту ссору.
При своемъ прибытіи, Джиневра. Піомбо была встрѣчена глубокимъ молчаніемъ. Она была высока, стройна и ослѣпительной бѣлизны. Ея походка ознаменована была печатію благородства и прелести, внушавшей почтеніе. Изъ всѣхъ дѣвушекъ, которыя являлись дотолѣ въ мастерской Г. Сервеня, она была самая прекраснѣйшая. Ея, лице блистало жизнію и умомъ. Длинные черные волосы, черные глаза съ черными бровями, были примѣтами души, не чуждой страстей. Ротъ ея обрисовывался роскошно; и ея губы, можетъ быть, выкрѣпленныя съ небольшимъ излишествомъ, были исполнены прелести и доброты. Но, по странной прихотливости природы, кротость и очаровательность лица ея опровергалась нѣкоторымъ образомъ верхнею его частію. Сія послѣдняя была вѣрнымъ изображеніемъ ея характера. Ея мраморное чело запечатлѣно было выраженіемъ гордости почти дикой. Нравы Корсиканскіе выпечатаны были на немъ всѣ -- крупными буквами, Но это только и составляло единственные узы, существовавшіе между ею и родиною; ибо во всей остальной ея наружности, Италіянская грація, простота и роскошная небрежность Ломбардская -- очаровывали вмѣстѣ. Видѣть ее было очень опасно. Эта необыкновенная дѣвушка была такъ ослѣпительна, что старый отецъ ея, по благоразумной предосторожности, не позволялъ ей иначе ходить въ мастерскую, какъ въ самомъ простомъ нарядѣ. Единственный недостатокъ этого истинно поэтическаго созданія происходилъ отъ самаго могущества красоты, столь роскошно въ немъ развитой. Ее можно было счесть -- женщиной. Она отказалась отъ брачнаго ига, изъ любви къ своимъ родителямъ, обрекая себя на украшеніе ихъ старости; и тогда страсть ея къ живописи замѣнила всѣ прочія. Успѣхи ея въ этомъ искусствѣ начинали подавать несомнѣнную надежду, что она сдѣлается со временемъ знаменитою художницею.