Сіи послѣднія были управляемы дочерью одной Маркизы, маленькимъ твореньицемъ, не знавшимъ себѣ цѣны потому, что отецъ, ея былъ придворный и занималъ одно видное мѣсто. Это была бѣлокуренькая дѣвочка, слабенькая, хворенькая, и столько же глупая, сколько спѣсивая. Она всегда старалась показывать, что понимаетъ съ перваго раза всѣ замѣчанія учителя и работала какъ будто изъ снихожденія: безпрестанно употребляла лорнетку, приходила разубранная, поздно, и просила своихъ подругъ говорить потише. Эта вторая группа была богата прелестными таліями и превосходными лицами; но взоры сихъ дѣвушекъ не выражали простосердечія, составляющаго прелесть непорочной юности. Если ихъ станъ былъ красивъ и движенія граціозны, то за то лицамъ не доставало открытости, и весьма не трудно было угадать, что онѣ принадлежали къ свѣту, гдѣ изученная вѣжливость рано сминаетъ характеры, гдѣ злоупотребленіе наслажденіями жизни общественной убиваетъ отрасти и гдѣ установленныя формулы развиваютъ его намъ во всей силѣ.
Когда мастерская была полна, и всѣ ученицы находились въ собраніи, тогда между ними мелькали головки совершенно дѣтскія, личики съ выраженіемъ восхитительной непорочности, истинно дѣвственныя созданія, коихъ лилейныя уста, едва распукнувшіяся, обнажали жемчужный кораллъ зубовъ, сіяющихъ дѣвственною бѣлизною, играли дѣвственною улыбкою. Тогда мастерская походила, на группу Ангеловъ, покоющихся въ небесномъ облакѣ.
Было уже около полудня, а Г. Сервень еще не являлся. Ученицы знали, что онъ оканчиваетъ картину для выставки; и, что нѣсколько уже дней, проводитъ большую часть времени за ней въ другой мастерской, которая у него была въ городѣ. Вдругъ, дѣвица де Монсорень, начальница аристократической партія въ этомъ маленькомъ собраніи, заговорила съ своею сосѣдкою очень продолжительно: и въ группѣ патриціанокъ настало глубокое молчаніе. Сторона плебеянокъ, удивленная, замолчала въ свою очередь и старалась угадать предметъ этой важной конференціи; но тайна маленькихъ аристократокъ обнаружилась немедленна.
Дѣвица де Монсорень встала. Она взяла станокъ, который былъ у ней справа, и поставила его на довольно большее разстояніе отъ аристократической группы, подлѣ грубой перегородки, отдѣлявшей мастерскую отъ нѣкотораго рода чулана. Этотъ черный чуланъ былъ отчасти слѣдствіемъ неправильности средней стѣны, которая выдавалась здѣсь довольно глубокимъ угломъ. Онъ составлялъ родъ ссылочнаго мѣста при мастерской: туда бросали изломавшіяся модели, и провинившіяся полотна, осужденный учителемъ. Тамъ ставили также, печку, когда она была не нужна, и складывали дрова на зиму.
Поступокъ дѣвицы де Монсорень былъ конечно очень дерзокъ; ибо возбудилъ всеобщій ропотъ удивленія. Молодая выскочка не обратила на то вниманія и докончила переселеніе своей отсутствующей подруги, перекативъ проворно къ станку ящикъ съ красками и перенесши тудаже табуретъ, на которомъ она сидѣла, и картину Рубенса, съ которой она снимала копію. Это рѣшительное дѣйствіе, которое должно было имѣть гибельныя слѣдствія, возбудило всеобщее изумленіе; и ежели правая сторона принялась работать въ молчаніи, то лѣвая затолковала не. на шутку о такомъ дерзкомъ поступкѣ.
-- "Что скажетъ дѣвица Піомбо спросила одна изъ сей послѣдней.группы, обращаясь къ дѣвицѣ Плантѣ, той вѣтреницѣ, которая своею живостію присвоила себѣ важность прорицалища для всей дѣвой стороны.
-- "Это не очень говорливая дѣвушка," отвѣчала сія послѣдняя. "Но въ пятдесятъ лѣтъ она вѣрно вспомнитъ объ этой обидѣ, какъ будтобы получила ее вчера, и будетъ умѣть жестоко отмстить за нее. О! я бы не за что не захотѣла быть съ нею въ ссорѣ!"
-- "Оскорбленіе, которое ей теперь сдѣлали, тѣмъ болѣе несправедливо" -- перервала другая дѣвушка той же стороны -- "что, третьяго дня, Джиневра была очень печальна; отецъ ея, какъ говорятъ, подалъ въ отставку. Это значитъ растравлять ея горе, между тѣмъ какъ она во все это время была такъ добра къ этимъ барышнямъ. Сказала ли она имъ хоть одно слово, которое могло бы ихъ уколоть! Напротивъ, она избѣгала всячески случая говорить о политикѣ... и то правда, что этотъ поступокъ внушенъ имъ больше завистью, чѣмъ духомъ партіи."
-- "Я хочу взять станокъ дѣвицы Піомбо и поставить возлѣ своего," сказала Фанни Планта.
Она встала, но размышленіе заставило ее опять сѣсть.