Они провели еще другой годъ среди довольства. Исторія тогдашней жизни ихъ можетъ быть выражена тремя словами: "они были счастливы!" Въ теченіе сего времени не случилось съ ними ничего замѣчательнаго.
Въ началѣ, зимы 1817 года покупщики картинъ совѣтовали Джиневрѣ оставить избранный ею родъ живописи; ибо они болѣе не могли сбывать ея работы. Тогда только увидѣла она свою ошибку; еслибъ она упражнялась не въ копіяхъ, а въ составленіи оригинальныхъ картинъ, то могла бы пріобрѣсти извѣстность. Первые опыты ея были не весьма удачны, ибо ей нужны были образцы. Она также хотѣла снимать портреты, но ей должно было состязаться съ толпою художниковъ, которые были еще бѣднѣе ея. Однакожъ, такъ какъ Луиджи и Джиневра накопили нѣсколько денегъ, то они не отчаивались еще въ будущности.
При наступленіи весны, въ Апрѣлѣ 1818 года, Луиджи работалъ почти безъ отдыха; на у него было столько совмѣстниковъ и цѣны на письмо такъ упали, что онъ уже не могъ раздѣлять своей работы и долженъ былъ посвящать своимъ, занятіямъ несравненно болѣе времени, нежели прежде, чтобъ выручишь такую же сумму.
Жена его окончила нѣсколько картинъ, которыя были не безъ достоинства; но торговцы не покупали даже произведеній извѣстныхъ художниковъ. Джиневра уступала ихъ за самую низкую цѣну, но не могла продать ихъ.
Состояніе ихъ было ужасно. Души ихъ утопали въ благополучіи, любовь надѣляла ихъ всѣми своими сокровищами, а бѣдность подобно остову воздымалась среди сей жатвы наслажденій. Они другъ отъ друга скрывали свое безпокойство. Никогда Джиневра столько не ласкала Луиджи, какъ когда слезы навертывались на ея глазахъ при видѣ его страданій; равнымъ образомъ и Луиджи во глубинѣ сердца таилъ ужасную печаль, между тѣмъ, какъ слова его выражали нѣжнѣйшую любовь. Казалось, что они находили удовольствіе за всѣ свои бѣдствія въ возвышенности своихъ чувствованій; и тогда ихъ слова, ихъ веселіе, ихъ игры носили на себѣ печать какого-то безумія. Они страшились будущности. Какое чувство можетъ сравниться съ силою страсти, которая на другой же день можетъ угаснуть, убитая смертію или нищетою! Они всегда смѣючись говорили о своей бѣдности. Оба чувствовали необходимость обманывать другъ друга и съ равной жадностью ловили малѣйшій лучь надежды.
Однажды ночью Джиневра тщетно искала подлѣ себя Луиджи. Она испугавшись встала съ постели. По слабому свѣту, который отражался на мрачной стѣнѣ тѣснаго двора, она догадалась, что Луиджи работаетъ ночью. Онъ дожидался, чтобъ жена его заснула; и тогда уходилъ въ свой кабинетъ. Пробило четыре часа. Начинало свѣтать. Джиневра снова легла и притворилась спящею. Луиджи возвратился. Сонъ и усталость отягощали глаза его. Она взглянула на это прекрасное лице, на которомъ труды и заботы провели уже нѣсколько морщинъ. Слезы навернулись на глазахъ ея.-- "Для меня," сказала она, "проводитъ онъ цѣлую ночь за работой..."
Отрадная мысль осушила слезы ея. Она рѣшилась послѣдовать примѣру Луиджи.
Въ тотъ же день пошла она къ одному богатому купцу, который торговалъ эстампами; и посредствомъ рекомендательнаго къ нему письма, отъ одного барышника (brocanteur), ей удалось склонить его препоручишь ей разкрашиваніе картинокъ. Днемъ она занималась живописью и хозяйствомъ, ночью разкрашивала эстампы. Такимъ образомъ сіи молодые супруги, пылавшіе взаимною страстью, для того только вступали на брачное ложе, чтобы тотчасъ же оставить его. Они оба притворялись спящими и изъ любви другъ къ другу расходились, какъ скоро одному удавалось обмануть другаго.
Въ одну ночь, Луиджи, утомленный работой, подъ тяжестью которой начиналъ изнемогать, всталъ и отворилъ слуховое окно своего кабинета. Онъ дышалъ свѣжимъ утреннимъ воздухомъ и, казалось, при видѣ свода небеснаго, забывалъ о своихъ страданіяхъ, какъ вдругъ, опустивъ глаза внизъ, увидѣлъ довольно яркій свѣтъ на стѣнѣ, которая была противъ оконъ комнаты Джиневры. Онъ все угадалъ: сошелъ внизъ тихими шагами и засталъ жену свою въ ея мастерской: она раскрашивала картинки.
-- "О! Джиневра! Джиневра! " вскричалъ онъ.