"Такъ, дѣти мои!" такъ сказалъ опять живописецъ... "вы думаете что все ужь и кончилось, какъ не льзя лучше?.. А вѣдь вы обманываетесь..."
Оба любовника посмотрѣли на него съ изумленіемъ.
"Не безпокойтесь," продолжалъ онъ: "меня одного только ваши проказы приводятъ въ нѣкоторое замѣшательство! Госпожа Сервень держится немного старины; и я право не знаю, какъ намъ будетъ съ нею сдѣлаться..."
-- "Ахъ Боже мой!" вскричала Джиневра: "а и позабыла, что Госпожа Планше и мать Лоры завтра пріѣдутъ къ вамъ., "
"Пускай ихъ ѣдутъ!" перервалъ живописецъ.
-- "Но вы можете себя оправдать предъ ними!" продолжала она, подымая голову съ выраженіемъ благородной гордости. "Г. Людовикъ!" примолвила она, обращаясь къ нему и смотря на него съ значительною улыбкою -- "не будетъ болѣе имѣть отвращенія къ Королевскому правленію."...
Людовикъ также улыбнулся.
-- "И такъ" -- продолжала она -- "завтра поутру я посылаю прозьбу къ одному изъ самыхъ важныхъ лицъ въ Военномъ Министерствѣ -- къ человѣку, который не можетъ отказать ни въ чемъ дочери Барона ли Піомбо. Мы получимъ тайное прощеніе для Капитана Людовика!.. А вы" -- примолвила она обращаясь къ Г. Сервеню -- "вы можете тогда пристыдить матушекъ моихъ доброжелательныхъ подругъ, сказавъ имъ истину!..." --
"Вы сущій Ангелъ!" вскричалъ Г. Сервень.
Эта сцена рѣшила судьбу Джиневры.