Хотя случаи къ обнаруженію сего недостатка въ характерѣ Джиневры рѣдко представлялись въ произшествіяхъ мастерской: тѣмъ не менѣе опыты, въ коихъ, она могла изобличить свои мстительныя расположенія и неумолимую твердость сердца, оставили весьма глубокія впечатлѣнія въ сердцахъ подругъ ея.
Послѣ многихъ догадокъ, дѣвица Планта остановилась на мысли, что молчаніе Италіянки выражаетъ величіе души, превышающее всякую похвалу; и ея кругъ, вдохновенный ею, сдѣлалъ заговоръ отмстить аристократіи мастерской. Онѣ достигли, какъ не льзя лучше, своей цѣли; и сарказмы лѣвой стороны низложили гордость стороны правой, какъ прибытіе Госпожи Сервень положило конецъ этой борьбѣ партій.
Но дѣвица де Монсорень, съ шою тонкостію, которая всегда сопровождаетъ злобу, замѣтила, разобрала и дополнила толкованіями необыкновенную задумчивость, препятствовавшую Джиневрѣ слышать колко-вѣжливый споръ, коего она была предметомъ. Тогда мщеніе, которое дѣвица Планта и ея подруги обратили на дѣвицу де Монсарень и ея маленькую рать, произвело весьма пагубное слѣдствіе, обративъ внимательность аристократокъ на розысканіе причинъ страннаго безмолвія, которое сохраняла Джиневра Піомбо. И вотъ, прекрасная Италіянка сдѣлалась средоточіемъ всѣхъ взоровъ и подверглась соглядательству и пріятельницъ и непріятельницъ. Но весьма трудно скрыть самое малѣйшее движеніе, самое слабѣйшее чувство отъ дюжины праздныхъ, любопытныхъ дѣвушекъ, коихъ остроуміе и лукавство ищетъ только таинствъ, чтобы разгадывать, и интригъ, чтобы затѣвать и разстроивать, и которыя умѣютъ давать слишкомъ много различныхъ истолкованій каждому жесту, каждому движенію глазъ, каждому слову, чтобы не дойти до настоящаго ихъ смысла. И такъ, по истеченіи четверти часа, тайна Джиневры ли Піомбо подвергалась настоятельной опасности быть открытою.
Въ эту минуту появленіе Госпожи Сервень произвело родъ антр-акта въ драмѣ, которая глухо разыгрывалась во глубинѣ этихъ юныхъ сердецъ, и которой чувствованія, мысли и ходъ выражались довольно рѣзко аллегорическими фразами, коварными взглядами, жестами и самымъ молчаніемъ, часто болѣе понятнымъ, чѣмъ всякое слово.
Какъ скоро Госпожа Сервень вошла въ мастерскую; ея глаза устремились на дверь чулана, возлѣ которой сидѣла Дживевра. Въ настоящихъ обстоятельствахъ взглядъ сей не былъ ни кѣмъ потерянъ; но ни одна изъ ученицъ не обратила на то вниманія. Послѣ, дѣвица де Монсорень, вспомнила объ этомъ; и тогда она объяснила недовѣрчивость, боязнь и таинственность, которыя въ эту минуту сообщили какой-то необыкновенный багрянецъ глазамъ прекрасной супруги ихъ учителя.
-- "Сударыни!" сказала сія послѣдняя: "Г. Сервень не можетъ къ вамъ быть сего дня!" --
Потомъ, привѣтствуя по порядку каждую дѣвушку, говоря съ каждою что-нибудь, и принимая отъ всѣхъ кучи тѣхъ женскихъ ласкательствъ, кои столько же выражаются голосомъ и взорами, какъ и всѣми жестами, она скоро дошла до Джиневры, съ безпокойствомъ, которое тщетно скрытъ усиливалась.
Италіянка и жена живописца обмѣнялись другъ съ другомъ дружескимъ наклоненіемъ головы. Онѣ остались обѣ въ молчаніи, одна рисуя, другая смотря на ея рисованье. Дыханіе заключеннаго слышалось очень явственно; но Госпожа Сервень, казалось, ничего не примѣчала; и ея притворство было такъ велико, что Джиневра приведена была въ искушеніе обвинить ее въ добровольной глухотѣ. Между тѣмъ незнакомецъ поворотился въ своей постелѣ. Тогда она посмотрѣла внимательно на Госпожу Сервень, которая, не показывая ни малѣйшей перемѣны въ чертахъ своихъ, сказала ей:
"Я не знаю, чему отдашь преимущество: ваша копія также прекрасна, какъ оригиналъ."
-- "Г. Сервень вѣроятно, не довѣрилъ этой тайны женѣ своей" -- подумала Джиневра, и отвѣчавъ ей пріятною улыбкою недовѣрчивости, начала напѣвать одну изъ канцоннеттъ своей родной стороны, дабы прикрыть шумъ, который могъ еще произвесть затворникъ.