Тогда она пододвинула столъ къ перегородкѣ и поставила на немъ стулъ; потомъ, взобравшись проворно на эти подмотки, увидѣла себя наровнѣ съ трещиной. Она бросила одинъ только взглядъ на чуланъ и нашла его освѣщеннымъ; но то, что она въ немъ примѣтила, возбудило въ ней столь живое чувствованіе, что она вздрогнула.
-- Ахъ! вы упадете -- закричала Лора.
Всѣ дѣвушки обратились на безразсудную, которая дѣйствительно шаталась на своихъ подмостяхъ; но страхъ привлечь къ себѣ обезпокоившихся подругъ, придалъ ей смѣлость; она собралась съ силами, возстановила съ удивительною скоростію равновѣсіе, обернулась къ Лорѣ, вытянулась на своемъ тронѣ и сказала не совсѣмъ твердымъ голосомъ!
"Какъ не такъ! Здѣсь тверже, чѣмъ на иномъ мѣстѣ повыше!"
Она поспѣшила сорвать занавѣску, слѣзла, оттолкнула столъ и стулъ далеко отъ перегородки и подошла къ своему станку. Нѣсколько разъ пробовала она передвигать его, какъ будто стараясь найти приличную массу свѣта, но картина совсѣмъ ее не занимала; намѣреніе ея было подвинуться какъ можно ближе къ черному чулану. Наконецъ она помѣстилась, какъ ей хотѣлось, подлѣ двери, и начала приготовлять свою палитру въ глубокомъ молчаніи.
Вскорѣ услышала она внятнѣе, на этомъ мѣстѣ, легкій шумъ, который еще третьяго дня возбудилъ въ ней живѣйшее любопытство и заманилъ юное ея воображеніе въ обширное поле догадокъ. Тогда она различила удобно крѣпкое и правильное дыханіе спящаго человѣка. Ея любопытство было удовлетворено сверхъ ея желаніи; но она увидѣла себя вмѣстѣ подъ ужасною отвѣтственностію. Сквозь трещину она примѣтила мундиръ съ Императорскимъ отверженнымъ орломъ и, на окровавленной постелѣ, слабо освѣщенной чрезъ слуховое окно, фигуру офицера. Все теперь для ней обяснилось: это былъ осужденный бѣглецъ. Теперь она трепетала безпрестанно, чтобы какая нибудь изъ подругъ ея не подошла къ ней посмотрѣть ея работу и не услышала или дыханія несчастнаго изгнанника, или слишкомъ крѣпкаго вздоха, подобнаго тому, который, въ прошлый классъ, поразилъ слухъ ея. Между тѣмъ она рѣшилась оставаться возлѣ этой двери, надѣясь ловкостію своею предупредить и обезоружить несчастіе.
-- "Лучше гораздо" -- думала она -- "сидѣть здѣсь и подстерегать заранѣе всякой неблагопріятный случай, чѣмъ оставить бѣднаго несчастливца въ жертву первой вѣтренности.
Такова была тайна видимаго равнодушія, которое показывала Джиневра, нашедши свой станокъ не на прежнемъ мѣстѣ. Она была внутренно этимъ очарована; ибо могла теперь весьма естественно удовлетворить любопытству, занимавшему ее очень живо, и, въ эту минуту "думала совсѣмъ о другомъ, чѣмъ о розысканіи причинъ такого неожиданнаго перемѣщенія.
Для дѣвушекъ, также какъ и для всякаго изъ насъ, нѣтъ ничего прискорбнѣе, какъ видѣть, что злость, насмѣшка или острое слово не достигаетъ своей цѣли, въ слѣдствіе презрѣнія, оказываемаго жертвою. Кажется, что ненависть къ врагу возрастаетъ по мѣрѣ высоты, на которой онъ стоитъ надъ нами.
Поведеніе Джиневры Піомбо естественно сдѣлалось загадкою для ея подругъ. Ея пріятельницы, также какъ и непріятельницы, были равно удивлены; ибо ей -- общимъ мнѣніемъ приписывались всѣ возможныя качества, выключая забвеніе обидъ.