Поэтому и она, и все в доме спешно принялись готовить всё к приезду хозяина. Длинные разноцветные ковры, которые она сама соткала при помощи своих служанок, украсив изображением богов Одина, Тора и Фрейи, были развешаны по стенам; рабы вычистили старые щиты, которые служили украшением для комнат. На лавки положили подушки, а очаг среди зала был наполнен дровами, чтобы во всякое время развести огонь. Сама, жена викинга деятельно помогала своим служанкам и к вечеру так утомилась, что как легла, так сразу и уснула крепко-крепко.
Когда она проснулась перед утренней зарей, она сильно испугалась, потому что ребенок исчез. Она вскочила с постели, зажгла еловую лучину и осмотрела комнату и постель; вдруг она заметила, что на том месте кровати, куда она протянула свои ноги, лежала не девочка, а огромная безобразная лягушка. Жене викинга едва не сделалось дурно, когда она заметила это превращение... Она схватила тяжелую палку, чтобы убить ею лягушку, но животное посмотрело на нее такими грустными глазами, что рука её не поднялась на нее... Еще раз осмотрела она всю комнату; лягушка испустила резкое, болезненное кваканье, жена викинга бросилась от кровати к окну и торопливо открыла его; в эту минуту показалось солнце и бросило свои лучи через окно на постель, на большую лягушку, и вдруг... широкая пасть её стала постепенно суживаться, сделалась круглой и розовой, члены вытянулись и выпрямились и приняли самые изящные формы, и... на постели снова лежала уже не безобразная лягушка, а её собственная прелестная маленькая девочка.
-- Что это значит? -- сказала удивленная мать, -- не приснился ли мне дурной сон. Ведь здесь лежит моя собственная, прелестная малютка, мой портрет! -- И она стала ее целовать и ласкать, но малютка била и толкала ее и кусалась, как дикая кошечка.
Викинг не вернулся ни в этот день, ни на следующий, хотя он, действительно, находился уже на пути к своей стране, но ветер дул ему навстречу: он был благоприятен лишь аистам, летевшим на юг. Попутный для одного ветер, противен другому.
Когда прошло несколько дней и ночей, жена викинга поняла, что такое было с её ребенком: на нем, по-видимому, лежали ужасные чары. Днем он был прекрасен, как светлый эльф, но имел злой, дикий характер; ночью же, наоборот, он обращался в безобразную лягушку, кроткую и печальную, с полными грусти глазами; здесь было два характера, которые как с внешней, так и с внутренней стороны менялись с переменами солнечного света. Но это происходило оттого, что днем девочка имела внешний вид своей настоящей матери, а характер отца; ночью же, наоборот, образ отца ясно выступал во внешности ребенка, но в то же время внутри его проявлялась душа и сердце матери. Кто мог уничтожить эти злые чары и освободить несчастное существо?
Жена викинга жила в страхе и заботе, благодаря этому несчастью, и всё же сердце её лежало к маленькому существу, о загадочности которого она боялась рассказать что-либо мужу при его возвращении; если бы он узнал обо всем, он бы, вероятно, по тогдашнему обычаю бросил бы ребенка на военную тропу, для того, чтобы его мог взять всякий, кто захочет. Добрая жена викинга не могла допустить этого. Она решила, что викинг никогда не увидит девочку иначе, как при дневном свете.
Однажды утром над крышей зашумели крылья аистов; более ста пар этих птиц отдохнули ночью от больших маневров и теперь высоко поднялись на воздух, чтобы лететь к югу.
-- Все мужчины вперед! -- раздалась команда, -- женщины и дети тоже с нами!
-- Как нам легко! -- кричали хором молодые аисты; -- у нас что-то играет во всех жилках, точно мы все набиты живыми лягушками. Ах, какое наслаждение лететь в далекие края!
-- Держитесь хорошенько вблизи нас во время перелета! -- кричали отцы и матери. Да не распускайте так языков и не болтайте напрасно, это утомляет легкие!