Лягушечья фигура кивнула ему и провела его за скрывающими обоих занавесами через уединенный проход к конюшне и указала ему на лошадь. Он вскочил на нее, но и она вскочила вслед за ним и села впереди него, держась за гриву коня. Пленник понял ее, и крупной рысью они поехали по дороге, которую он ни за что не нашел бы один, в широкую степь.
Он забыл её безобразный вид, он чувствовал, как милость и благость Божия действовала при посредстве этого чудовища; он произносил благочестивые молитвы и запел священную песню. Тогда она вся задрожала, -- сила ли молитвы и пения произвела это действие, или был в этом виною холод утренней зари, которая уже приближалась. Она приподнялась высоко, желая остановить лошадь и спрыгнуть на землю; но христианский священник удерживал ее всеми силами; он пел благочестивую песню, точно она могла разрушить чары, которые заставили ее принять безобразную форму лягушки. Лошадь еще бешенее поскакала вперед, небо окрасилось в алый цвет, первый солнечный луч пронизал тучи, и при появлении источника света произошла и перемена в виде лягушки: -- Эльга снова стала прекрасной Эльгой с злым, демоническим характером.
Священник держал в своих объятиях самую прелестную девушку в свете и страшно испугался; он соскочил с лошади и принудил ее остановиться. Ему казалось, что он снова стал свидетелем гибельного страшного колдовства, но и Эльга также спрыгнула с лошади и стояла возле него на земле. Короткое платье девочки доходило ей едва до колен; она вырвала нож из-за пояса и с быстротою молнии бросилась на пораженного священника.
-- Лишь бы только мне достать тебя! -- кричала она, лишь бы только мне достать тебя, и нож мой вонзится в твою грудь! Ты побледнел, как увядшая трава, безбородый раб!
Она наступала на него, и тогда между ними завязалась отчаянная борьба; но казалось, что борцу Иисуса Христа помогает незримая сила; он держал ее крепко, и старый дуб, у которого они стояли, помог ему, опутав ноги девушки своими наполовину выпучившимися из земли корнями, на которые она случайно наступила. Совсем вблизи журчал источник, и священник обрызгал лицо и грудь Эльги прозрачной водой, повелел злому духу отойти от неё и благословил ее по христианскому обычаю; но вода, освященная верой, не имеет силы там, где из сердца не истекает источник веры.
Но всё же вера и здесь выказала свою силу, потому что священник противопоставил больше, чем обычную человеческую силу боровшейся с ним силе зла. Священные слова взяли верх над нею, она опустила руки и, бледная, удивленная, смотрела на того, который казался ей могущественным волшебником, опытным в тайных науках. Он произносила странные руны, рисовал таинственные знаки в воздухе. Она не сморгнула бы глазом, если бы он замахнулся на нее блестящим топором или острым ножом; но теперь, когда он начертил ей знак креста на челе и на груди, она смирилась перед ним и сидела подобно прирученной птичке, опустив голову на грудь.
Тогда он кротким голосом заговорил с ней о подвиге любви, который она совершила по отношению к нему в эту ночь, когда она пришла к нему в образе безобразной лягушки, освободила его от его уз и вывела к свету и жизни; и она также связана, говорил он, она опутана более тесными путами, чем был он опутан в тюрьме, но я она, благодаря ему, будет возвращена к свету и жизни. Он сказал, что отвезет ее в Хедеби, к святому Аусгарию, и там, в христианском городе она будет освобождена от злых чар. Но он хотел везти ее не впереди себя на лошади, хотя бы она и согласилась добровольно сидеть там.
-- Ты должна сидеть позади меня, а не впереди! Красота твоего чарующего образа имеет власть, исходящую от злого духа, -- я боюсь ее, -- хотя мне и обеспечена победа во имя Христа!
Он упал на колени и стал молиться горячо и благоговейно. Казалось, точно этой молитвой тихая лесная природа посвящалась в храме Господнем; птицы пели, точно они принадлежали к новому приходу, дикая кудрявая мята благоухала, точно хотела заменить своим ароматом амбру и ладан; громким голосом возвестил он слова священного писания:
-- Да откроется Он тем, которые пребывают во мраке и в тени смерти и да направит Он наши стопы по пути мира.