-- Это так чудно... совсем не так, как я думала. Он вошел в комнату и, должно быть, хотел ее обнять или поцеловать, потому что она сказала: "Оставь, мне нужно поговорить с тобой серьезно". Мне ничего не было видно, ключ торчал изнутри, но я все слышала. "В чем дело?"-- спросил Отто, но совсем по-другому, чем всегда. Он ведь всегда говорит громко и нахально, а тут вдруг оробел -- я сразу поняла, что он чего-то боится. И она, наверно, заметила, что он притворяется, она сказала тихо-тихо: "Ты же знаешь".-- "Нет,-- говорит он,-- я ничего не знаю".-- "Вот как?-- сказала она, а сама чуть не плачет.-- Отчего же ты вдруг переменился ко мне? Вот уже неделя, как ты не говоришь со мною ни слова, убегаешь от меня, не ходишь гулять с детьми, не бываешь в парке. Неужели я сразу стала тебе чужой? О, ты прекрасно знаешь, почему ты стал так холоден". Он помолчал, а потом говорит: "У меня скоро экзамены, я должен много заниматься, и у меня ни для чего другого нет времени. Теперь я не могу иначе". Она заплакала и сказала ему сквозь слезы, но так нежно и ласково: "Отто, зачем ты лжешь? Скажи правду, неужели я этого не заслужила? Я ведь ничего от тебя не требую, но все-таки должны же мы хоть поговорить об этом. Ты же знаешь, что я хочу тебе сказать, по глазам вижу".-- "Что же?" -- пробормотал он совсем-совсем тихо. И тут она сказала...
Девочка начинает вдруг дрожать от волнения и не может выговорить ни слова. Младшая еще крепче прижимается к ней:
-- Что же... что?
-- И тут она сказала: "Ведь у меня ребенок от тебя".
Младшая вся вскидывается:
-- Ребенок? Ребенок? Этого быть не может!
-- Она так сказала.
-- Тебе послышалось.
-- Нет! Нет! Он тоже, вот как ты, крикнул: "Ребенок?" Она все молчала, а потом говорит: "Что теперь будет?" Ну, и тут...
-- Что?