— Позвольте, Дмитрий Иванович! — обратился Захар к барину, продолжая спиной защищать дверь. — Они ночью встали, нашли ключ в моем пальто и выпили целый графин сладкой водки. Это разве хорошо? А теперь уйти хотят. Вы не приказали, потому я и не могу пустить их.
Альберт, увидав Делесова, еще горячее стал приступать к Захару.
— Не может меня никто держать! не имеет права! — кричал он, все больше и больше возвышая голос.
— Отойди, Захар, — сказал Делесов. — Я вас держать не хочу и не могу, но я советовал бы вам остаться до завтра, — обратился он к Альберту.
— Никто меня держать не может! Я к полицмейстеру пойду! — все сильнее и сильнее кричал Альберт, обращаясь только к Захару и не глядя на Делесова. Караул! — вдруг завопил он неистовым голосом.
— Да что же вы кричите так-то? ведь вас не держат, — сказал Захар, отворяя дверь.
Альберт перестал кричать. "Не удалось? Хотели уморить меня. Нет!" бормотал он про себя, надевая калоши. Не простившись и продолжая говорить что-то непонятное, он вышел в дверь. Захар посветил ему до ворот и вернулся.
— И слава богу, Дмитрий Иванович! А то долго ли до греха, — сказал он барину, — и теперь серебро поверить надо.
Делесов только покачал головой и ничего не отвечал. Ему живо вспомнились теперь два первые вечера, которые он провел с музыкантом, вспомнились печальные дни, которые по его вине провел здесь Альберт, и главное — он вспомнил то сладкое смешанное чувство удивления, любви и сострадания, которое возбудил в нем с первого взгляда этот странный человек, и ему стало жалко его. "И что-то с ним будет теперь? — подумал он. — Без денег, без теплого платья, один посреди ночи… " Он хотел было уже послать за ним Захара, но было поздно.
— А холодно на дворе? — спросил Делесов.