- Что ж я, лгунья какая, что ли? У меня, кажется, язык-то все один: что в будни, что в праздник, лгать не привыкла. Быть не может! С детства не лгала, батюшка; извини, и сплеток смерть не люблю, а ссорить вас еще пуще мне нет никакой прибыли: я христианка… Даром что братец твой плут, а мне обоих вас жалко… Из одной утробы вышли, а живете хуже, чем кошка с собакой… А? не правда ли? Я бы рада была помирить вас.
Андрей Петрович стал перед Феклой Ниловной, заложив руки назад и нахмурив брови.
- Помирить? - закричал он. - Чтоб я с ним помирился? Я - с этим Иудой
Искариотским?.. В своем ли вы уме, матушка Фекла Ниловна?
- Что? В своем ли уме? Я? Спасибо тебе, батюшка, сумасшедшую из меня хочешь сделать?.. а? С вами не сговоришь! Как хотите, так и живите… Лучше скажи-ка мне о петербургской-то, о жене соседа-то своего. Какова?.. а? Нос-то, я чай, подымает? важничает?.. а? Белокурая или черноволосая? Что? одета как-нибудь особенно?.. а?
- Соседи приехали-с, господа из Долговки! - проревел вошедший Антипка.
Андрей Петрович произнес длинное "а!" и пошел навстречу к гостям. Фекла
Ниловна вся впилась в дверь, в которую должны были войти гости, и беспрестанно повертывалась на стуле от нетерпеливого ожидания.
Через минуту Прасковья Павловна бросилась в объятия Феклы Ниловны и потом подвела к ней свою милую невестку.
- Имею честь рекомендовать себя! - закричала Фекла Ниловна, пожирая глазами