Джим Грэйв был очень задумчив, поднимаясь со своим помощником в зал центрального управления.
Зал был торжественно пышен, как храм. Не верилось, что это завод. Сверкающие полы, гигантские окна и мрамор, мрамор без конца. Джим и помощник ходили по этому дворцу как жрецы и своих белых халатах. Администрация не жалела денег на подобные затеи. «Кэмикэл Компани» видимо, делала не плохие дела.
Грэйв был очень задумчив. Помощник бродил у аппаратов, бормоча ругательства на своем цветистом языке.
— Слушайте, Ментони! — сказал механик, приближаясь к нему с таинственным видом: — Слушайте, вы знаете что-нибудь о Мортоне, Мортоне из Эджвуда?[2]
— О Мортоне? — переспросил итальянец, блестя глазами: — конечно, кто же не слыхал о Мортоне? Разве я не читаю по воскресеньям газеты?
— Слушайте, Ментони. — повторил Джим: — Не будь я Джим Грэйв, если наша компания не работает на Эджвуд, если мы не выделываем штучки в роде тех, о которых пишут газеты!
Ментони испуганно посмотрел на механика.
— Слушайте! Два дня назад мне пришлось задержаться здесь на несколько часов. Я звонил к жене, чтобы не ждала к обеду. Телефонистка, видно, зазевалась и сунула, должно быть, не туда штепсель. Как там дело произошло, я точно не знаю, а только вдруг наш коммутатор перестал мне отвечать и я услышал разговор из кабинета директора. Отвечала Нью-Йоркская Центральная Станция. «Нью-Йорк?!» Спросили из кабинета: — дайте «Эджвудский арсенал, мистера Мортона»… Тут меня соединили с домом. Я тогда не обратил внимания. Но у Лэйтона я вспомнил об этом разговоре, и теперь, как вы думаете, Ментони, разве не ясно, что изобретатель, которого ожидали к пуску из Нью-Йорка — Мортон, что этот колдун придумал какое-то безобразие, какое-то вещество «М», которое мы с вами, сами того не зная, загоняем компрессорами из этих адских газгольдеров в баллоны?…
Итальянец был вне себя. Он жестикулировал, поминал Мадонну и в волнении бегал по залу.
— Ка-а-кие мерзавцы! — заорал он, наконец.