Краснов. Потому собственно, что вам в кухне сидеть непристойно-с.
Архип. Я, Татьяна, ему говорил; теперь уж как хочешь сама.
Краснова. Лёв Родионыч! Если я в чем виновата перед вами, так извините меня. Если вам угодно, я вам, пожалуй, в ноги поклонюсь.
Краснов. Нет, зачем же-с! Я и так могу чувствовать-с! Нешто я могу вас допустить до этого, чтоб вы мне кланялись! Что я тогда буду за человек!
Краснова. Я согласна что угодно сделать, только бы вы на меня не сердились.
Краснов. Ничего мне от вас не надобно, кроме вашего слова-с. Вы сказали слово — и конец, я вам должен верить.
Краснова. Значит, вы на меня не сердитесь?
Краснов. Никакого сердца-с! А что я, точно, человек не полированный, сгоряча пошумел, так за это не взыщите, потому любя-с.
Жмигулина. Ах, полноте! Кто же на вас может взыскивать!
Краснова. Я уж и забыла. Мне не столько обидны были слова ваши, сколько то, что вы сегодня не хотели даже и взглянуть на меня.