— Не останавливаться што ль?
— Попотчуете, Семен Андреевич? — спросил Гвоздиков.
— А, бес! Ну, ладно.
— Так стой, слышишь, у кабака!
— Хорошо.
Ямщик разом осадил тройку у самых дверей откупного заведения, так что коренная замотала головой и, упершись передними ногами, два раза потянула вожжи, а потом скосоротилась, зевнула, показав свои желтые зубы с черными пятнами, и встряхнулась.
— Будь здоров, — сказал ямщик и, обойдя тройку, покачал без всякой нужды запряг. Мы опять постояли у плетня, Гвоздиков бросил желтоглазому куда-то горсть пыли, тот назвал его дураком, а приказчик молошной дурой.
Вошли в «заведение». Декорация известная. Стойка. Полки со штофами, полуштофами и шкаликами, бочка с медным краном, заспанный целовальник, нечесаная девочка лет десяти, а в дверях у перегородки женщина с ребенком на руках и с подбитым глазом.
— Пива што ли? а? — спросил Семен Андреевич.
— Что пиво? дрянь. Утром не годится кишки полоскать, — отвечал Гвоздиков.