— Да оттого, что не так. По-твоему, значит, все англичане теперича торгуют, ну, это пущай правда, а насчет русских, либо французов, что-нибудь не так. Французы вот теперь, тож не все воюют; на чугунке сколько их? неш там какая война производится?
Ямщик рассмеялся.
— Пьяные, — сказал он, — воюют и там. Ребята наши там-то с ними работали, так сказывали, что во хмелю у-у шельмы такие ядовитые, что на. Одно слово, озорники, все норовит нашего брата в рыло попасть.
— И воры тож есть? — прибавил купец.
— Это уж как есть! Ребята сказывают, даже своих набольших в этом художестве попрекают; тверезые, говорят, ничего, а как выпьют — сейчас этим самым и попрекают.
— А вот твоя сказка-то, брат, и не приказка, — отнесся купец к Анфалову. Тот как будто смешался.
— Да ты сам, что ли, читал об этом?
— Нешто я сказал, что сам читал? Я не читал, а говорю, что от верного человека слышал.
— Ну, значит, твой верный человек тебе и соврал, а ты по нем повираешь.
Гвоздиков быстро повернулся и, в одну минуту схватив Анфалова за нос, начал его трясти, приговаривая: