Сел и зарыдал.
Тут Ефросинья Михайловна за него вступилась и говорит сестре:
«Как ты себе хочешь, Маргаритенька, а что же это такое в самом деле, что от Клавдюши уже все плачут; теперь и мне в твоем доме жутко, хоть со двора беги».
Тогда и Маргарита согласилась и ко мне обращается:
«Съезди, — говорит, — пожалуйста, Мартыновна, и пригласи».
Я отвечаю:
«И давно бы так: благо теперь такой выдающийся случай, что окончательно все принадлежности можно спутать, так что из них никто и не разберет, для кого это делается: Николай Иванович будет думать, что это для Клавдиньки, а Клавдинька пусть думает, что для Николая Ивановича».
И Маргарита и Ефросинья меня расцеловали.
«Ты, — говорят, — у нас умница, прокатись, милая, и все как должно обделай, чтобы мне без хлопот, только деньги выдать».
«Извольте, но только напишите приветственное письмо от себя и от Николая Ивановича, как от выдающегося члена фамилии, чтобы мне было с чем приехать приглашать. Без этого немыслимо».