Фебуфис прочитал: «Одобряю и вполне согласен».
— Вот! — прошептал, придыханием и наклоняя голову, вельможа.
«Но», — продолжал Фебуфис.
Сановник опять поднял лицо и опять застыл в позе.
«Имея в виду всеобщее растление, которое теперь господствует в умах, нахожу несообразным говорить с этими людьми словами верноподданного убеждения».
Фебуфис вспыхнул и взглянул вопросительно на вельможу.
Тот тоже посмотрел на него выразительным взглядом и произнес:
— Он неотразим! — и затем протянул руку к бумаге с тем, чтобы взять и вложить ее снова бережно в малиновый портфель.
— Разве вы мне не возвратите и мою бумагу?
— Конечно, нет. С этим начертанием герцога она отныне составляет достояние истории… Она исторический документ, который переживет нас и будет храниться века в архиве, но вы, вместо этой бумаги, получите другую, и вот она.