— Позвольте, — говорю, — но ведь я его задушу моими руками!
— Кого это?
— Этого пастора!
— За то, что он перенес двоеточие?
— Нет, за то, что он смел окрестить моего сына!
Барон выразил лицом полнейшее недоумение.
— Как зачем окрестил сына? Как душить нашего пастора? Разве можно не крестить?
— Его должен был крестить русский священник!
— А!.. Я этого не знал, не знал. Я думал, вы так хотите! Но ведь лютеране очень хорошие христиане.
— Все это верно, но я сам русский, и мои родные русские, и дети мои должны принадлежать к русской вере.