— Это еще не здесь можно сказать, а велите сделать большой кривопуток, в самое отдаленное место отъехать, где бы нас ниоткуда видеть нельзя было.
Пустили кривопутком в такое самое отдаленное место, где уж никаких ни бюстров, ни фимер* не стоит, а только высокие деревья, от коих в небо дыра, а на земле лужина.
Тут Александр Александрович и сказал:
— Просьба моя, — говорит, — в том, что дозвольте мне по луже босиком походить.
Государь удивился:
— Отчего это, — говорит, — такая фантазия?
А Александр Александрович отвечает:
— После я все доложу, а теперь прошу дозволения, как обещано.
Государь свое слово сдержал и позволил, а после, когда назад возвращались, Александр Александрович ему открылся.
— Я, — говорит, — детское положение в крестьянстве знать желал, потому что мне все неверно сказывают.