Тогда попадья побежала к ключнику и к ларешнику и, добыв у них того вина и моченых в поспе* сладких яблоков, подала их дьякону, ибо знала, что он был преискусный выдумщик и часто позываем в дом для завода и исправления не идущих по воле своей аглицких футлярных часов, коих ход умел умерять чрез облегчение гирь, или отпускание маятника, или очистку пыли и смазку колес. Он и пошел в дом и положил всему такое краегранение, что, развертывая гирную струну на барабашке*, вдруг самоотважно составил небывалую повесть, будто Петухова жена Пелагея еще в первой ночи после их обвенчания сбежала от него босая и тяжелая из холодной пуни* и побрела в лес, и там ей встретился медведь и ее съел совсем с утробою и с плодом чрева ее.
Бригадирша тому ужаснулась и спросила:
— Неужели это правда?
А дьякон отвечает:
— Я священнослужитель и присяги принимать не могу, но мне так просто должно верить, и вот тебе крест святой, что говорю истину. — И перекрестился.
— Так что же мне совсем не то говорили?
А дьякон отвечает:
— Это, матушка, все со страху перед твоей милостью.
— Для чего же, — говорит, — так? Мне этого не нужно, чтоб лгали. Я наказать велю.
А дьякон ей стал доводить: