— Понятно, дурак: в помещичьем имении маштап нашел. Ясно, что глуп.
— Ясно; а всё кто виноват? — мы!
— Разумеется, мы.
— Зачем возвеличали!
— Ну, конечно.
Одним словом, Пекторалис был к этой поре не в авантаже, — и если бы он знал, что значит такая полоса везде вообще, а в России в особенности, то ему, конечно, лучше было бы не забивать ворота Сафронычу.
Но Пекторалис в полосы не верил и не терял духа, которого, как ниже увидим, у него было даже гораздо больше, чем позволяет ожидать все его прошлое. Он знал, что самое главное не терять духа, ибо, как говорил Гете, «потерять дух — все потерять»*, и потому он явился на суд с Сафронычем тем же самым твердым и решительным Пекторалисом, каким я его встретил некогда в холодной станции Василева Майдана. Разумеется, он теперь постарел, но это был тот же вид, та же отвага и та же твердая самоуверенность и самоуважение.
— Что вы не взяли адвоката? — шептали ему знакомые.
— Мой адвокат со мною.
— Кто же это?