— Н-н-нет. Поискала вчерашнего дня и увидала, что она дура.
«Отличную, — говорит, — батюшка, ваши духовные со мною штуку сыграли».
«А что такое?»
«Да то, что я по их милости все равно как будто вместо кадрили вальс протанцевала».
«Ну, что делать, когда-нибудь утешитесь, вместо вальса кадриль протанцуете». На кого же ей сердиться?
— Просто невероятное!
— Вот то-то и есть. А поведите-ка все это через настоящие власти — какая бы кутерьма поднялась, а путного ничего бы не вышло: потому что закон и высокое начальство, стоя превыше людских слабостей, к глупости человеческой снисхождения не могут оказывать, а мы, малые люди, можем, да и должны. Дурачки, да наши. Что ж их хитрецам в обиду давать? Надо их пожалеть. Поживут с ваше — и они обумнеют, — тоже людей жалеть будут. Но довольно мне вам эти сказки сказывать. Я уж очень разболтался, пойду — посмотрю, что мне в мотье написали.
— Да, — говорю, — это и впрямь все отдает сказками.
— Сказки, сударь, и есть, сказки. Живи да посвистывай… «Патока с инбирем, ничего не разберем, а ты, дядя Еремей, как горазд, так разумей».
Собеседник мой подал мне руку, которую я придержал и спросил: