— Утрешняя мадамка, — говорит, — вдвоем пришла.
— С кем?
— Жених, — говорит, — ейный, что ли, не знаю.
Я велел подождать, обтерся со сна полотенцем и выхожу.
Они кланяются.
Не знаю, что́ она в нем и полюбила, — смотреть совсем не на что.
Я его туда-сюда повернул и в первых же расспросах вижу, что детина самая банальная: откровенно глуп и откровенно хитер. Так сказать — фрукт нашего урожайного года.
— Я, — говорит, — обманут низостью, какой не ожидал. Жена моя, — говорит, — казалась развитою женщиною — уверяла, будто ей нужно выйти замуж только для того, чтобы от родительской власти освободиться, а потом стала требовать, чтобы я Анюту бросил, а с нею на одной квартире жил или чтобы я ей на содержание давал. А после к ней полицейские стали ходить, и она меня начала пугать.
— Чем?
Молчит.