— Да, это вам, светским людям, нипочем, но обстоятельные люди сана духовного так судить не могут. О нас ныне никто не печется, и потому наш долг самим предусматривать вредное и полезное и оберегать свое звание от искушений. Поверьте мне, что настоящий умный человек непременно вам это скажет. Пощадите, господа, бедное русское духовенство: дайте ему, если имеете милость, сенца и соломки, но сделайте милость, не давайте ему повода думать, что вы его на какой-нибудь случай боитесь. Пожалуйста, их к этому не поваживайте!
— Да позвольте, что мне до них за дело, владыка?
— Как что? Разве вы не русская?
— Русская я, русская, — я это знаю, но потому-то я и не хочу ни о ком думать, а только боюсь доносов.
— А вы их не бойтесь.
— Да как же их не бояться?
— Так, не бойтесь; разве вы не знаете, что кто холеры не боится, того сама холера боится?
— Но ведь, однако, нас с мужем по доносу развели.
— Ну и что же: какая от сего беда?
— Та, что детей наших признали незаконными.