— Да, да, вот… это самое: никого, никого не пустим! — вскричал Шерамур, и в сладостном исступлении ума и чувств он схватил Tante за обе руки и мял их и водил из стороны в сторону, пока та, глядя на него, расхохоталась и напомнила ему, что пора убираться.
На другой день вечером его опять повлекли сюда и мысль о пире нищих и, может быть, приютный уголок при камине, чего он, по своей непрактичности, не знал, как устроить даже с деньгами.
И вот он опять явился и говорил:
— Можно ли, чтобы опять… здесь… по-вчерашнему?
— Ага, я понимаю: ты, плутишка, верно нашел себе жену и хочешь со мной говорить? Хорошо, хорошо, — садись: вот вино и баранина.
— Да; а жены нет. Вот если бы вы… захотели…
— Найти тебе невесту?
— Нет, если бы… вы… сами…
— Что это? уж не хочешь ли ты сделать позднюю поправку к проступку третьего Наполеона?*
— Именно это!