Глава двадцатая
Входит человек средних лет, совершенно мне незнакомый и называет себя незнакомым же именем.
Прошу садиться и осведомляюсь: чем могу служить.
— Я, — говорит, — недавно из-за границы; жил два месяца в Париже и часто виделся там с одним странным земляком, которого вы знаете. Он дал к вам поручение — доставить посылочку. Я ее тут у вас и оставил, чтобы не носить, но позабыл сказать прислуге.
— Я, — отвечаю, — нашел какую-то посылочку; но от кого это?
Он назвал Шерамура.
— Как же, — говорю, — очень его знаю. Ну что он, как, где живет и все так же ли бедствует, как бедствовал?
— Он в Париже, но что касается бедствования, то в каком смысле вы это берете… Если насчет жены…
— Как, — говорю, — жены!.. Какая жена! Я спрашиваю: есть ли у него что есть?
— О, разумеется — он вовсе не бедствует: он «проприетер* », женат, сидит grand mangeur’ом[35] в женином ресторане, который называет «обжорной лавкой», и вообще, говоря его языком, «жрет всегда хорошо», — впрочем, он это даже обозначил начальными буквами, в полной уверенности, что вы поймете.