— Бросим… не надо ничего.
— Это дело о вашей судьбе бросить?
— Да; какая судьба… Ну ее!..
— А мне, — говорю, — ужасно даже это ваше равнодушие к себе.
— Ну вот — есть о чем.
«Русский человек, — думаю себе, — одна у него жизнь, и та — безделица». А он вдруг оказывает мне снисхождение.
— Вы, — говорит, — можете, если хотите, лучше в Петербурге.
— Что это такое?
— Да прямо Горчакову* поговорите.
— А вы думаете, что я такая персона, что вижу Горчакова запросто и могу с ним о вас разговаривать и сказать, что в Париже проживает второй Петр Иванович Бобчинский*.