«А кто его знает, — говорит, — чего он там стоит?»
«Где, кто стоит?»
«А вон там, — говорит, — у самого запряга — впереди коней».
«Да цур тобе, дурню, — говорю, — ты пьян!»
«Эге, хорошо, — отвечает, — что пьян, а вот же твой муж был и не пьян, да мару видел, и я вижу».
«Ну вот, — говорю, — ты еще моего мужа вспомнил: что он видел — это я лучше тебя знаю, что он видел, а ты говори: что тебе показывается!»
«А стоит що-сь таке совсим дуже велике в московськой золотой шапци, аж с нее искры сыплются».
«Это, — говорю, — у тебя у самого из пьяных глаз сыпется».
«Нет, — спорит, — это Никола в московськой шапци. Он нас и не пуска».
Я и вздумала, что это, может быть, неправда, а может, и вправду за то, что мы не хотели хлопца Николою писать, а Савкою, и говорю: