— Чего ты, жинка, толкаешься?
— А то як же не толкаться: слухай-ко, что на дворе робится?
— Что там робится?
— А вот ты слухай!
Керасенко поднял голову и слышит, что у него на дворе что-то страшно визгнуло.
— Эге, — сказал он, — а ведь это, пожалуй, кто-то нашу свинью волокет.
— А разумеется, так. Пусти меня скорее, я пойду посмотрю: хорошо ли она заперта?
— Тебя пустить?.. Гм… гм…
— Ну дай же ключ, а то украдут свинью, и будем мы сидеть все святки и без ковбас и без сала. Все добрые люди будут ковбасы есть, а мы будем только посматривать… Ого-го-го… слушай, слушай: чуешь, як ее волокут… Аж мне его жаль, как оно, бедное порося, завизжало!.. Ну, пусти меня скорее: я пойду ее отниму.
— Ну да: так я тебя и пущу! Где это видано, чтобы баба на такое дело ходила — свинью отнимать! — отвечал казак, — лучше я встану и сам пойду отниму.