«Еще чего, — думаю, — в нем отыскал: даже и поучительности! Тьфу!»
Мы подошли к закусочному столу и вмешались в толпу, в которой ораторствовал учительный Анемподист Петрович. Он занимал центр. Я стал прислушиваться, что такое вещает этот «учитель».
Он, однако, сначала все говорил просто насчет семги; но действительно говорил очень основательно и с большим знанием предмета. Мне все это казалось свойством, которое каждому порядочному человеку может внушить омерзение.
Он и сосал, и чмокал, и языком по нёбу сластил, и губами причавкивал, и все это чтобы тоньше разведать и вернее оценить эту семгу. Смакует ее, а сам сквозь зубы, как гоголевский Петух*, рассказывает:
— М… н… н… да… недурна… очень недурна, можно даже сказать, хороша…
Кто-то замечает:
— Даже очень хороша.
— М… н… да… пожалуй… м… н… ничего… мягкотела…
— Просто что твое масло.
— М… да… масляниста…