— Что ты, глупый, кричишь? — проговорил митрополит.
— Ой, васе… ой, васе… васе высокопреосвященство… коли же… коли же никто… никто… як ви…
— Неправда; никто как бог, а не я, — глупый — ты!
— Ой, бог, ой, бог… Ой, Иешу, Иешу…
— Зачем говоришь Иешу? — скажи: господи Иисусе Христе!
— Ой, коли же… господи, ой, Сусе Хриште… Ой, ой, дай мине… дай мине, гошподин… гошподи… дай мое детко!
— Ну, вот так!.. Глупый…
— Он до безумия измучен, владыка, и… удивительно, как он еще держится, — поддержал тут Друкарт.
Митрополит вздохнул и тихо протянул с задушевностью в голосе:
— Любы* николи же ослабевает, — опять поднял глаза к птичкам и вдруг как бы им сказал: