— Один — бог-то?
— Один, бачка, один.
— Ты это твердо знаешь?
— Как же, бачка, не знать: твердо знаю.
— А для чего ты его прямо не называешь бог, а всё этак, не произнося его имени, говоришь?
— А на что же его, бачка, произносить? — не надо.
— Как не надо?
— Не надо, бачка, не годится.
— Да почему?
— Потому, что мы того, бачка, не стоим.